Читаем Покой средь маков полностью

Интересно, что в нём находится?

Соблазн узнать, что находится в сундуке, был настолько велик, что Эвангелия даже не подумала о возможных моральных последствиях и начала медленно и осторожно приближаться к нему. Когда она достигла цели и склонилась над сундуком, то, как и ожидалось, обнаружила внутри вещи. Но это были не простые гражданские вещи, а военные. Причем довольно старые, слегка потерявшие свой первоначальный цвет.

Внутри сундука находился серо-зеленый китель в обрамлении красного канта и оловянных пуговиц, покрытый еле заметными порезами и редкими дырками. Также там была кожаная сумка планшетного вида, погоны, разнообразные золотые и черные кресты – возможно, награды – с красно-черно-белыми подвязками. Кроме того, в сундуке была фляга в шерстяном чехле и множество других предметов солдатского снаряжения…

За сундуком послышалось шуршание. Мгновение – и перед Эвангелией показалась тёмная кошка, что оскалила острые зубки и недовольно зашипела на девушку.

– Разве матушка не учила тебя стучаться, прежде чем войти?

Внезапно раздавшийся голос испугал девушку, отчего та чуть не выронила из рук офицерскую фуражку. Посмотрев в сторону кровати, Эвангелия увидела неторопливо приближающуюся эльте А’Ллайс, чей угрюмый взгляд на морщинистом лице не предвещал ничего хорошего.

– Как и не научила не рыться в чужих вещах, – невесело хмыкнула А’Ллайс, покосившись на занятие своей энкелин. Увидев, какой головной убор держит молодая девушка, эльте А’Ллайс смягчилась и пояснила: – Эту фуражку мне вручили при окончании офицерской академии в Рэйнбурге. Славные были деньки…

Её глаза наполнились грустью.

– Ринна, тссс! – шикнула А’Ллайс на кошку, отчего та смиренно замолчала. А затем эльте обратилась к своей энкелин: – Да, ты всё правильно поняла. Это снаряжение, в котором мне в своё время довелось повоевать, – она уселась на стоящий рядом высокий стул, а после кивнула на точно такой же возле неё. Поняв всё без слов, Эвангелия села напротив А’Ллайс. – Так, что дальше… Ох.

А’Ллайс запустила руку в сундук и вытащила из него пожелтевший бумажный конверт. Внутри оказалась какая-то карточка, взглянув на которую, эльте А’Ллайс слабо улыбнулась, а взгляд её заметно подобрел.

– Что это у тебя? – полюбопытствовала Эвангелия и взглянула на предмет, вызывающий улыбки.

В руках у эльте А’Ллайс находился старый чёрно-белый фотоснимок, на котором были запечатлены пять молодых девушек в давным-давно устаревшей солдатской форме. А в лице девушки, что стояла посередине, Эвангелия узнала свою эльте А’Ллайс! Ещё молодую и очень красивую А’Ллайс.

– А… – даже не удивилась Эвангелия, а скорее наоборот, расстроилась. – Просто фото…

Услышав эти слова, эльте А’Ллайс неожиданно пошатнулась и сильно выдохнула.

– Вот как?.. – тихо проговорила она, смотря сквозь фотоснимок в никуда. – «Просто фото»…

– Эм-м, нет, я не совсем это имела в виду… – тут же отозвалась Эвангелия с чуть виноватым видом. – Я просто хотела сказать…

– Всё в порядке, моя дорогая энкелин. Тебе не стоит оправдываться, – прервала её слова А’Ллайс. – Ты права. На самом деле, это ведь действительно просто фото. Не более.

Нужно было срочно менять направление разговора, иначе эльте опять подастся воспоминаниям и расстроится. Или, чего ещё хуже, заплачет…

– А что это за девушки? – внезапно для А’Ллайс поинтересовалась её энкелин и кивнула взглядом на фото. – Такую молодую красавицу, как ты, сложно не узнать. Но вот эти четверо – кто они?

От прозвучавших вопросов эльте А’Ллайс слегка нахмурила брови.

– Это связано с войной… – выдержав короткую паузу, произнесла она. – А я не хочу говорить о войне.

Эвангелия тихо вздохнула. Похоже, эльте А’Ллайс в очередной раз предпочтёт отмолчаться о том, что накопилось в душе и теперь подобно яду терзает её изо дня в день на протяжении стольких лет.

А в последнее время эльте А’Ллайс и вовсе словно перемкнуло, и, кажется, это всё из-за того же молчания. Она замкнулась в себе, начала много отмалчиваться, избегать всякого общения с посторонними людьми, да и общее состояние её здоровья заметно ухудшилось: ночные кошмары уже не казались какой-то редкостью, а бродить во сне и вовсе стало «нормой»…

Казалось, что память о тех страшных годах была всё ещё свежа и никуда не девалась. А’Ллайс отчётливо помнила каждый день, проведённый на той войне, и она готова была рассказать о них другим, чтобы люди и дальше продолжали сохранять мир, за который почти полвека назад сражались все без исключения государства…

Однако она не рассказывала, потому что дала себе клятву не приносить в мирную жизнь войну, пусть и всего лишь путём своих воспоминаний.

Война осталась на войне. В истории. А вместе с ней в тех давно ушедших днях осталась и та самая молодая А’Ллайс. Наивная и глупая девчонка, о которой всё реже и реже вспоминала уже совсем «другая» А’Ллайс – старая и чёрствая, замкнутая и грубая…

– Война… Прошло уже тридцать лет с тех пор, а ты всё ещё вспоминаешь, – грустно хмыкнула Эвангелия. – Вспоминаешь. Копишь в себе. Но ни с кем не делишься…