Читаем Похороны чародея полностью

Капитан Кафф стоял у ворот во главе отряда имперских гвардейцев в полной готовности— выступать. На запястье его правой руки в этот раз крепилась орлиная лапа: какой-то практикующий маг срастил сухожилия и связки птичьей лапы с тканями Каффа. Сращение было выполнено на совесть — лапа приросла к человеческой плоти намертво, и у Каффа появилось дополнительное личное оружие, которое он мог использовать как кинжал и короткий меч. Кафф подъехал к Солдату.

— Знаешь, я благодарен тебе за то, что ты лишил меня кисти. Эта лапа во многом ее превосходит.

— Очень рад, — сказал Солдат. — Впрочем, не ожидай, что я поверю, будто ты не затаил на меня зла.

— У меня и без того хватает причин посчитаться с тобой.

— Я так и думал. И все-таки не забывай, что командую здесь я. Я могу поинтересоваться твоим мнением, и все. Мое слово — закон. За неподчинение прикажу повесить и не посмотрю, рядовой это или капитан. Я понятно выразился?

— Куда как, — хладнокровно ответил Кафф. — На месте командующего я стал бы требовать от своих подчиненных того же.

Солдат коротко кивнул:

— Хвала богам, что ты тоже военный, а не слизняк наподобие Гумбольда. И не сомневаюсь: будь он на твоем месте, мы беспрестанно обменивались бы пикировками и петушились друг перед другом из одной только личной неприязни. А так у нас есть некоторые шансы на успех операции. Очень тебе признателен.

На третий день пути лагерь разбили у подножия горного кряжа. Солдат поднялся на хребет, осмотрел простирающуюся впереди местность, а заодно и поразмышлял в одиночестве. Все его мысли сводились к одной извечной проблеме: кто он такой и как оказался в чужой стране. Солдат знал — точнее сказать, у него было чувство, — будто он не единственный пришелец из другого мира. Здесь есть по крайней мере еще один человек из его родных земель. Не исключено, что и больше. Интересно, а тот, другой, тоже не имеет представления о том, кто он такой, и не помнит своего происхождения? Есть какой-то смысл в том, что их сюда занесло? Может, они должны что-то выполнить? Ищут они друг друга или, наоборот, избегают? Так много вопросов и так мало ответов…

Солдат пытался убедить себя, что ему безразлично, кто он и откуда родом. Он вполне сносно устроился и здесь, на этой земле, и если существует другая, так и пусть себе варится в своем собственном соку. Но подобный взгляд на вещи годился лишь временами. И еще Солдату было стыдно, что порой ему приходится лгать Лайане. Он утверждал, что он любит и любил только ее. Солдат действительно любил жену всем сердцем, это правда. Но тот, другой человек, из мира, которого он никак не мог вспомнить, в свое время тоже кого-то любил.

Она, это неизвестная теперь женщина, ютилась в потаенных уголках его сознания, и все-таки ее присутствие было весьма ощутимым. Это чувство сопровождалось лишь одним туманным воспоминанием: она отбрасывает с безупречного лба золотисто-каштановые волосы, стройная фигура неторопливо бредет по берегу ручья, зеленовато-карие очи не отрываясь смотрят в его глаза. Воспоминания заливали призрачные волны света, и когда казалось, что он вот-вот увидит и узнает, они рассеивались.

И еще в сердце Солдата таилось очень много необъяснимой ненависти, больше, чем может вынести один человек. Солдат принес эту ненависть, этот гнев, эту горечь из того, другого мира. Иногда, когда его переполняла страсть — в пылу битвы или на ложе любви, — это чувство вскипало кроваво-красной волной и выливалось через край. Те, кто видел, как Солдат расправился с человеком-псом Вау, остерегались его. Никто не хотел стать очевидцем очередного пробуждения спящего вулкана. Какая-то чудовищная несправедливость свершилась с Солдатом в прошлой жизни, а расплачивались за нее уже здесь. Впрочем, людей, павших от руки Солдата, нельзя было назвать невинными жертвами вспышек ярости безумца, но в том преступлении, за которое они несли наказание, была не их вина. В такие моменты глаза Солдата застилала красная пелена, и он не думал ни о чем, кроме мести. Когда же страшные чары сходили с него, он едва отдавал себе отчет в содеянном.

«Ну почему я не могу быть доволен жизнью? — говорил он себе, взяв пригоршню земли и рассеивая ее по ветру. — У меня жена, положение в обществе, меня уважают — все как с неба упало. Я пришел в лохмотьях, с выщербленным мечом в руках, и теперь я — капитан, муж принцессы, о моей доблести слагают легенды. Я — мать дракона, приемный отец колдуна, да не простого, а самого Короля магов. Мне завидуют как никому. Почему я не могу быть счастлив тем, что имею, и не думать, не гадать, какое оно — прошлое? Быть может, другой мир — иллюзия, и я родился здесь, чудо природы с голубыми глазами?»

Вот такими отговорками тешил себя Солдат, хотя прекрасно понимал, что ему не избавиться от цепких объятий несуществующего мира, в котором он был единственным обитателем.