Читаем Похищенная полностью

Каждый день я продвигаюсь немножко вперед, и какое-то дерьмо проще разгрести, чем другое, но есть некоторые вещи… От них никуда не деться. Вчера вечером я выпила галлон[2] чая, а потом целый час просидела в туалете — по крайней мере, мне показалось, что это был час, — пытаясь заставить себя пописать во внеурочное время. Вот-вот должна была появиться струйка, много раз должен был наступить этот благословенный момент облегчения, но в последний момент мой мочевой пузырь снова судорожно зажимался. Результатом этого эксперимента стала еще одна бессонная ночь.

На этой ноте я сегодня заканчиваю, достаточно. Я должна ехать домой и идти в туалет. Нет, я не хочу воспользоваться вашей ванной комнатой. Я бы сидела там и думала о том, что вы сидите здесь и гадаете, получится у меня пописать или нет. Нет уж, спасибо.

Сегодня по дороге сюда я остановилась у кафе на углу вашей улицы. Снаружи оно выглядит не слишком привлекательно, но зато там подают убийственный кофе «Ява» — ради него уже имеет смысл ехать в город. Я не знаю, что у вас сейчас в кружке, — насколько я понимаю, это виски, — но все же рискнула купить вам чай. Должна же быть какая-то компенсация за то, что вы заканчиваете этот день вместе со мной.

Кстати, мне очень нравятся массивные серебряные украшения, которые вы носите. Они подходят к цвету ваших волос и придают вам вид шикарной бабушки, которая еще вполне может иметь секс и получать от этого удовольствие. Не беспокойтесь, я не намекаю ни на какие детали: я знаю, что психотерапевты не любят говорить о своей жизни, да и я, во всяком случае сейчас, слишком поглощена собой, чтобы что-то выслушивать.

Возможно, ваши украшения нравятся мне потому, что напоминают о моем отце, и эти воспоминания полностью соответствуют такому сосредоточенному на себе состоянию. Дело не в том, что у него было много подобных вещей, но у него было кольцо «кладдаг»,[3] доставшееся ему от его отца. Родители моего отца приехали сюда прямо из Ирландии и открыли здесь ювелирный магазин. Это кольцо было единственным, что осталось ему от них, после того как они погибли по время пожара вскоре после свадьбы моих родителей: все остальное забрал банк. Я Опрашивала маму после аварии, что случилось с этим кольцом, и она сказала, что оно потерялось.

Мне нравится думать, что, если бы мой отец был жив, он предпринял бы все от него зависящее, чтобы спасти меня, хотя на самом деле я не очень представляю, как бы он мог это сделать. Он был удивительно спокойным человеком, и в моей памяти он навсегда останется сорокалетним, в одном из своих толстых ворсистых свитеров и брюках цвета хаки. Насколько я помню, его голос становился громче только тогда, когда он рассказывал о новых поступлениях книг в библиотеку, где работал.

Там, в горах, я иногда вспоминала о нем и даже думала: интересно, следит ли он за мной сейчас? Но потом мне это надоело. Если он был моим ангелом-хранителем, как я себя уверяла, пока росла, почему он, черт побери, не прекратил все это с самого начала?

Во второй мой вечер в хижине Выродок нежно вымыл мне спину.

— Скажи, если захочешь еще горячей воды. — Он выжал мочалку, и вода с ароматом роз потекла по моим плечам и спине. — Что-то ты спокойная сегодня вечером.

Он уткнулся в мокрые волосы у меня на затылке, затем взял одну прядь в рот и пососал ее. Мне мучительно хотелось резко ударить его плечом в лицо, сломать ему нос. Но вместо этого я уставилась на стенку ванны и принялась считать, за сколько секунд очередная капля сбежит сверху вниз.

— Ты знаешь, что волосы у каждой женщины имеют свой запах? Твои, например, отдают мускатным орехом и гвоздикой.

Меня передернуло.

— Я знал, что вода недостаточно теплая. — Он на минуту открутил кран горячей воды. — Я могу только взглянуть на женщину и сказать, какая она на вкус. Некоторых мужчин вводит в заблуждение цвет волос. Можно было бы подумать, что твоя мать, с ее моложавым лицом и светлыми волосами, будет чистой и свежей, но я в поисках истины научился заглядывать глубже.

Он передвинулся, устроился впереди меня и начал аккуратно мыть мою ногу.

Я продолжала сосредоточенно смотреть на стенку ванны. Он просто пытается сбить меня с толку, и я не могла показать ему, что это работает.

— Впрочем, она красивая женщина. Я даже задумывался над тем, сколько из твоих бой-френдов хотели бы иметь секс с ней. Если, занимаясь любовью с тобой, они думали о ней.

Внутри у меня все сжалось. За много лет я уже привыкла к тому, что мои приятели пожирают глазами мою мать. Все они вечно либо из кожи лезли, чтобы попасть на один из ее обедов, либо просто пялились на ее полные чувственные губы. А один парень даже сказал, что она похожа на Тинкербелл,[4] только в более горячей, взрослой версии. Даже Люк иногда начинал запинаться в ее присутствии.

Семнадцать секунд, восемнадцать… Эта капля оказалась медленной.