Читаем Похищение Прозерпины полностью

Долгое безделье сменилось бурной активностью. В последующие дни Алехин буквально преобразился. Куда девались апатия, вялость, отсутствие интереса к жизни! Даже походка его и та изменилась — теперь это был человек, у которого есть цель в жизни, есть чем заниматься. Он куда-то ездил, ходил, приносил с собой книги, тетради, бумагу. Ему удалось даже добыть немного денег — теперь ведь он опять стал признанным шахматным королем, и его акции в португальской столице вновь поднялись. Алехин бросил пить, заметно посвежел; он заботился теперь о своем здоровье, спортивной форме, совершал прогулки, старался вести нормальный образ жизни.

Одновременно всерьез принялся за теоретическую подготовку к матчу Из «Парк-отеля» во все концы полетели телеграммы и письма, адресованные к сохранившимся еще друзьям и знакомым. Одних Алехин просил прислать его записи, оставленные в Париже и Дьеппе; других — последние книги и статьи по теории дебютов; третьих умолял достать партии военных лет, игранные Ботвинником в советских турнирах. В этом сборе нужного материала ему помигал Люпи, также использовавший все свои знакомства, чтобы снабдить ожившего чемпиона нужными материалами.

— Ботвинник — очень грозный противник, — сказал как-то Алехин в разговоре с Люпи. — Опаснее его в мире для меня сейчас никого нет. Он блестящий стратег, превосходно знает и понимает идеи многих современных начал.

— Но вы тоже, доктор, никогда не отличались непониманием дебютов, — перебил его Люпи.

— Да, но он в этом непревзойденный мастер. Моя надежда — в тактике: в этой области я превосхожу его. Там, где начинаются не поддающиеся расчету осложнения, я тоже, на мой взгляд, сильнее Ботвинника. Значит, я должен и подготовиться так, чтобы использовать свою сильную сторону и не дать противнику использовать свою.

— А дебюты вы уже наметили? — спросил Люпи.

— Кое-что уже ясно сейчас, — ответил чемпион. — Белыми буду, как правило, играть е-два, е-четыре. Если будет испанская, тут для меня трудностей не будет. Я же всю жизнь играю испанскую.

— Нет! Он обязательно изберет французскую защиту! — воскликнул португалец. — Это же его любимый дебют.

— Ну, где-где, а в этом-то начале я умею осложнять игру. Прямо с первых ходов.

— Да. Вы иногда такое придумываете! Помните матч с Эйве?

— Хуже черными, — продолжал Алехин, не слушая Люпи, — здесь я, откровенно признаться, не так уверен. Придется поработать…

— А вы не боитесь, что не выдержите большую дистанцию трудного матча?

— Я думал об этом, — немного нахмурившись, ответил Алехин. — Ботвинник моложе меня на девятнадцать лет, и это, конечно, большое преимущество.

— Вам нужно как следует отдохнуть, — посоветовал Люпи.

— Опять отдохнуть! — воскликнул Алехин. — Лучше не говорите мне этого слова!..

— Ну, поправиться, подкрепить здоровье. Ваш противник молодой, здоровый.

— Но ведь я буду играть в Москве! Значит, мне тоже нужно будет сбросить лет десять, — улыбнулся чемпион мира.

Сообщение о вызове Ботвинника и согласии Алехина на матч немедленно появилось как сенсация во всех газетах мира. Любители шахмат всех стран радостно приветствовали предстоящую встречу сильнейших шахматистов современности; однако те, кому такая встреча мешала без игры завоевать титул сильнейшего в мире, подняли крик. «Позор! Русские хотят играть с коллаборационистом Алехиным, — писали они в газетах. — Мы лишили Алехина звания чемпиона мира, а Ботвинник вновь поднял его на шахматный трон. Международная шахматная федерация должна запретить этот матч!»

Алехин болезненно переживал такие выпады, он боялся, как бы врагам не удалось сорвать его встречу с советским чемпионом. Но немногие корыстные нападки тонули в общем одобрении людей благоразумных, объективно расценивавших предстоящую встречу. «Россия, как заботливая мать, поддержала блудного сына в самый трудный для него момент», — писала чешская газета, и эти строки вызвали у Алехина волну благодарности к покинутой им когда-то родине. Крики желавших сорвать матч становились все слабее, и было ясно, что им не удастся повлиять на советских шахматистов, твердо решивших провести матч своего лидера с чемпионом мира. И Алехин уже не сомневался, что вновь настало время всеобщего признания, что скоро осуществится его поездка в Москву.

На закате погожего мартовского дня Алехин отдыхал после обеда в кресле в фойе «Парк-отеля». Портье видел, как он с полчаса перелистывал скопившиеся за неделю газеты на различных языках, изредка углубляясь в какую-нибудь статью. Вдруг он заволновался, стал беспокойно озираться по сторонам, видимо ища, с кем бы поделиться мучившими его мыслями. Потом он встал, подошел к портье и попросил соединить по телефону с Люпи. Пока телефонистка устанавливала связь, Алехин не выпускал газеты, беспокойно выстукивая нервную дробь пальцами по столу. После неоднократных попыток телефонистка нашла Люпи в одном из клубов.