Читаем Похищение Прозерпины полностью

— Я утверждаю, что в двенадцатой партии играл не Капабланка, — вернулся к прерванному разговору Ласкер. — В самом деле, посмотрите, какие ходы делали черные. Даже не верится, что это играл мастер.

— Вот именно. И это Капабланка, с его знаменитой интуицией, точностью, — поддержал хозяина Ауес.

— Завтра он сам не узнает свои ходы, — продолжал экс-чемпион, — не поверит, что это он так плохо играл. Но после поражения он просто не в состоянии делать хорошие ходы — все привычные качества шахматного борца у него пропали… Есть три категории шахматистов, — продолжал Ласкер после небольшой паузы. — Одни после проигрыша играют так, будто ничего не произошло. Сила игры их не падает, нервы целиком контролируются разумом. «Грогги» у таких шахматистов короткое, проходит быстро и на последующей игре не отражается.

— Кто, например, доктор?

— Такими были Стейниц, Шлехтер. Из живущих сейчас — Видмар. Думаю, что ваш покорный слуга также относится к этой же категории.

— Вы что, совсем не расстраиваетесь после поражения? — спросил хозяина Ауес. — Вам все равно: выиграли вы или проиграли?

— Конечно, расстраиваюсь. Кому приятно проигрывать? Но нужно уметь сдерживать себя, чтобы на следующий день играть с обычной силой и уверенностью. Такого равновесия мне, к счастью, удалось добиться.

— А что Капа? — спросил Земиш. Многое из того, что говорил экс-чемпион, было известно Земишу по собственному опыту, однако и ему эта своеобразная классификация мастеров была интересна.

— Капабланка редко проигрывает, в этом особенность его стиля, но, может быть, именно поэтому проигрыши сильно отражаются на его психике. В его практике редки случаи, когда он проигрывал две партии подряд, но это лишь потому, что на следующий день после поражения он, как правило, избегает боя и делает быструю ничью. Ему нужно время, чтобы прийти в себя.

— А к какой категории вы относите Алехина?

— Русский чемпион — редкий тип бойца. Он сумел воспитать в себе такие боевые качества, такую сильную волю, что, как ни странно, на следующий день после проигрыша он играет еще сильнее.

— Да, да, вы правы! — подтвердил Ауес. — Мне всегда говорили, что опаснее всего играть против Алехина, если он накануне потерпел поражение.

— Вспомните турнир четырнадцатого года в Петербурге. Алехин был совсем молод и, казалось, недостаточно устойчив. Что же происходит? В предварительном турнире молодой мастер проиграл мне. И что, расстроился? Как бы не так! На следующий день он громит Тарраша, а еще через день Маршалла. Двух гроссмейстеров, да еще каких!

— Деморализовался! — усмехнулся Земиш. — Расстроился!

— Во втором круге того же турнира, — продолжал Ласкер, — он вновь проиграл мне. И что же? Вновь громит Тарраша.

— Это уже по привычке, — пошутил Ауес.

— А какие партии сыграл! Обе Алехин потом поместил в числе своих лучших в специальном сборнике, — добавил Ласкер. — А в матче с Капабланкой какую волю проявил Алехин, какую выдержку! Вы читали о его болезни? Шесть зубов пришлось удалить. Рвали по вечерам, часу в одиннадцатом, а на следующий день он уже играл партию, иногда с повязкой. Не шутка!

Гости поднялись. Пора было уходить, они знали, что Ласкер уже много лет работает ночами. Расставаясь, Ауес спросил хозяина:

— Интересно, как теперь поступит Алехин? Бросится ли он в бурное наступление или будет ждать ошибок деморализованного чемпиона?

— Две победы подряд дали уже Алехину перевес на очко. Он найдет верный путь, — ответил Ласкер. — Русский чемпион не только освоил теорию шахмат, но он, кроме того, глубокий психолог шахматной борьбы.

Проводив гостей, Ласкер погасил люстру, сел за письменный стол и глубоко задумался. Густые пепельные волосы, большой изогнутый нос, седые усы и резко очерченный подбородок придавали его внешности что-то таинственное. Тишина и безмолвие царили в этом убежище мыслителя, только дождь за окном, изредка ударяя в стекла, напоминал, что, кроме мира разума, есть еще реальный мир с его безрассудством, нелогичностью и случайностями.

В свободный день Капабланка с Кончитой пошли обедать в ресторан «Кабанья». Метрдотель с трудом нашел для них место в переполненном зале и, к их удивлению, усадил как раз рядом с Алехиным, пришедшим сюда вместе с секундантом Даниелем Диллетайном. Хотя оба гроссмейстера не испытывали особого желания общаться друг с другом, элементарная вежливость требовала не показывать этого, тем более что присутствие Кончиты заставляло мужчин быть галантными.

Официант соединил вместе два столика. Некоторая неловкость неожиданной встречи вскоре прошла; все четверо занялись изучением меню и выбором блюд.

Посетители ресторана с интересом наблюдали знаменитых шахматистов, сидевших друг против друга не за шахматным столиком, а за уставленным хрусталем столом ресторана. Некоторые шутили, что сегодня, дескать, выездной тур: ходы будут делаться ладьями-блюдами и пешками-бокалами. Немало пересудов вызвал туалет Кончиты: гладкое платье сиреневого цвета, серые туфли и длинные, по локоть, серые перчатки.

Алехин, оказывается, впервые посетил «Кабанью».