Читаем Похищение Данаи полностью

— Ты думаешь? А мне почему-то казалось, что он к ней неровно дышит. Есть такая порода мужиков: мизогин в теории и филогин на практике.

— Вряд ли. Лена была для него как осажденная крепость, а комендантом был Саша.

— И крепость сдалась на милость победителя?

— Откуда мне знать, я при этом не присутствовала. Но у Саши на этой почве крыша поехала. А Никита ив самом деле настырный. Может, и сработало.

— А ты с ним спала?

— Какое это имеет значение? Спала, не спала…

— Спала?

— Если тебя так интересует, то да. Почему нет? Старые приятели, любовных обязательств ни перед кем никаких, а Никита из тех, что не нытьем, так катаньем. Точнее, убеждением. Вот и убедил, что от дружбы до постели один шаг, да и отличие сугубо формальное. Честно говоря, меня и убеждать особенно не надо было — самой в охотку. В уме проигрывала этот вариант — и не раз. Почему нет? Бабе не меньше нужно, но мужики как-то упускают это из виду, беря женщину силой либо хитростью, хотя она им предназначена самой природой.

— Ты стала циничной.

— Я ж тебе говорю, Глеб, — жизнь не остановилась как вкопанная из-за того, что ты свалил. Секс и любовь не тождественны — если хочешь, итог моей женской жизни в твое отсутствие. Да я и не уверена, так ли уж тесно они связаны. Или ты считаешь тело женщины святыней, которое нельзя использовать по прямому назначению? Особенно в тех случаях, когда любовь не задалась.

Еще один камушек в мой огород, так я понял, но я легко его отбил:

— Вот ты по себе и судишь, думая, что и Лена…

— А кто тебе сказал, что я так думаю? Это Саша так думал, да и то не всегда. Только во время приступов.

— Приступов?

— Ну да — приступов ревности. Да еще Никита его подначивал.

— Это как раз и говорит о том, что ничего у них не было и быть не могло. Если б было, помалкивал бы.

— Ни о чем это не говорит! У тебя старомодные понятия о правилах игры. Во-первых, Лена все-таки не Пенелопа, а во-вторых, Никите важна была не добыча.

— Охота?

— И не охота. Скорее охотничий приз. Почему тогда не хвастануть перед поверженным другом-врагом?

— Жопа твой Никита! — рассердился я ни с того ни с сего.

— Тебе-то что? Кого ты ревнуешь — меня или покойницу?

Это был точный вопрос, еще одно свидетельство ее неженского ума — в споре Никиты с Сашей я был на стороне последнего, а Лена была залогом ответной, на его страсть, если не любви, то верности. Ясное дело, я был не в большом восторге оттого, что Никита трахал Галю, хотя нелепо ждать от брошенной тобой же женщины соблюдения целибата. Но я бы предпочел, чтоб она гуляла на стороне, не вмешивая общих знакомых, а то получается перекрестный секс. И все-таки лучше б он вдувал моей Гале, чем Сашиной Лене.

Помню, когда Никита в несколько сеансов написал Галю как Данаю, я не ревновал нисколько, но когда выставил картину на всеобщее обозрение и на нее таращились все, кому не лень, мне было не очень приятно. Будь моя воля, я бы и настоящую Данаю упрятал с глаз людских. От греха подальше.

К слову, вариация Никиты на тему Рембрандта имела успех. В печати разгорелся спор об оригинале и имитации. В оправдание Никиты что только не вспоминали — от энгровских картин Пикассо до «Мах на балконе» и «Расстрела» Мане, написанных в подражание Гойе. Саша откликнулся стихотворением, но не своим, а Баратынского: «Не подражай — своеобразен гений…», которое привел в своей корректной, но, с моей точки зрения, убийственной статье против такого рода безличного творчества, против паразитирования на классике. Раздолбал само художественное кредо Никиты, доказав, что оно антихудожественное. Именно тогда Никита и начал подваливать к Лене, переведя теоретический спор на лирическую почву. Мужик он с говнецом, что нисколько не мешало нашей с ним дружбе — я был ничуть не лучше, хотя моя говнистость выражается иначе.

— Саша с Никитой продолжали якшаться? — спросил я.

— В том-то и дело! Все подозрения Саша обрушил на Лену, а с Никитой пикировался как ни в чем не бывало. Это же такие враги, что не разлей водой! Соперничество из-за Лены их еще больше сблизило. Одна любопытная деталь: хоть Саша и ревновал впрок, к самой возможности измены, но сам того не сознавал, думая, что все случилось давным-давно, а он проморгал. Хочешь знать, совсем наоборот. «Ты даже представить не можешь, до какой степени я невинна!» — вот ее собственные слова месяца за два до смерти. И еще сказала, что заниматься этим можно только с родным, а когда чужой — даже подумать страшно. Представляешь, в наши годы такие девичьи предрассудки! У нее был невротический страх перед внебрачным сношением. Вот тебе главная причина ее отказа Никите. Если у них что и произошло, то уже после того, как Саша стал беситься.

— Что ты мелешь? — возмутился я.

— А то! Саша обрушил на нее всю тяжесть своей любви — вот она и сорвалась. Ей так надоели все эти зряшные подозрения, что она, возможно, решила подвести под них реальную базу. Чтоб не зря страдать.

— Я думал, что страдал один Саша от своей ревности.

— Да? А представь, когда на тебя бросаются с кухонным ножом, требуя признания в несовершенной измене?