Дверь отворилась. Сноп лунного света упал на валяющегося на полу кукольного медвежонка. Затем показалась приземистая фигура. Не раздумывая, Олишев со всего размаха опустил палку на голову, покрытую капюшоном брезентового плаща.

— А-а… — тихо и коротко простонала фигура и повалилась на пол.

Олишев заметил в руке убитого прижатый к груди маленький бумажный кулек. Он, видимо, лопнул при падении человека, и на пол с легким шуршанием посыпалось что-то похожее на перловую или рисовую крупу.

— Женщина, — чуть было не выкрикнул Олишев.

Взглянув на дверь и убедившись, что там никого нет, он склонился над трупом. Это была старуха лет шестидесяти, очевидно домработница, оставшаяся сторожить дачу. Из кармана плаща торчал еще один кулек.

Олишев вытащил его из кармана, развернул и, преодолевая нахлынувшую вдруг тошноту, подкрепляемую икотой, набросился на находившиеся в кульке маленькие, еще теплые пирожки. Как только утолил голод и к нему вернулось постоянное его хладнокровие, он сразу же осознал всю бесконечную мерзость совершенного поступка. Не закрывая за собой двери, он снова прошел в прежнюю комнату и беспомощно повалился на диван. На какое-то мгновение ему показалось, что он уже спит и снится ему, будто летит он в какой-то бездонный шурф. В шурфе почему-то совсем светло, он видит уступы, балки, перекладины, пытается ухватиться за них руками, но ему мешает мощный, вихрящийся глубинный ветер… Со всех сторон уступы, балки, перекладины, а он летит посередине и не может хотя бы на полметра приблизиться к какой-нибудь стене. Он поднимает голову и смотрит вверх. «Ага, — сразу же догадывается он, — там вверху остается Россия, загонщик, синеглазый Анатолий, старуха… А я вниз…» В отчаянии он прижимает руки к груди… но что это? Под рубахой у него копошится какой-то теплый, молчаливый звереныш с мягкой, гладкой шерстью, как у того плюшевого медвежонка. Вот он нащупал пальцами правой руки его короткий хвостик, пытается вытащить звереныша за этот хвостик из пазухи. Но тот вдруг впивается зубами в его указательный палец. Он отдергивает палец, и… раздается выстрел.

Пуля собственного вальтера обожгла плечо. Олишев вскочил на ноги. Сознание снова стало трезвым и четким. Надо было спасаться, чтобы не навлечь на себя смертельную беду. И он, сбежав по гулким ступенькам деревянного крыльца, затравленно метнулся в затаенный березняк.

XVI

На следующий день после того, как Сергей поссорился с Наташей, от нее пришло длинное, большое письмо. Она винила во всем случившемся только себя, тепло и признательно писала о Сергее и сообщила в конце, что собирается съездить на месяц-полтора домой. В постскриптуме просила его никогда больше не заходить к ней, не звонить и не писать, потому что она постарается разобраться во всем сама.

Сергей прочитал письмо и решил послушаться ее. Но это у него получалось лишь несколько дней. Как только он узнал, что она уехала, сразу же его душу заполнила нестерпимая, лихорадящая тоска. Часто, возвращаясь из института, он невольно задерживался у памятника Тимирязеву, оглядывался по сторонам в надежде увидеть ее.

Но как только она снова приехала в Москву, они все же встретились. Однажды утром, торопясь в институт, он купил билет на «Киевской» и направился к контрольным проходам. И вдруг в нескольких шагах увидел Наташу. Выйдя из телефонной кабины, она заторопилась, не оглядываясь, к эскалатору. Оторопевший от неожиданности, Сергей даже замедлил шаг. Еще вчера он звонил ей и напрашивался на свидание, но она наотрез отказалась. Теперь он радовался и вместе с тем был несколько огорчен такой встречей. Если бы они столкнулись лицом к лицу, тогда было бы совсем другое дело. Догнать же ее сейчас ему мешала и гордость и гораздо большее — боязнь показаться навязчивым, преследующим. Поглощенный весь противоречивыми мыслями, он и не подозревал, что она затем и оказалась на «Киевской» в это утро, чтобы увидеть его. Но такое же чувство, как и у него, мешало и ей оглянуться, остановиться и подождать, несмотря на то, что первый шаг к этому ею уже был сделан.

И все-таки Сергей выдержал тягостное испытание, не пошел за нею — свернул к газетному киоску…

Опоздав на лекцию, он решил не заходить и на второй ее час — неудобно. Отсидеться можно в кинотеатре, тем более что на утренние сеансы можно всегда купить билет. Взглянув на афишу «Художественного» — демонстрировался новый итальянский фильм, — Сергей заторопился к кассам: до начала оставалось семь минут.

Как только в зрительном зале погас свет и прекратились разговоры и хлопание сидений, Сергей почти с восторгом почувствовал всю правоту и необходимость вот этого своеобразного уединения. Ему не хватало именно темноты этого зала, где его никто не видит и где он может как следует разобраться во всем случившемся.