Читаем Пока горит звезда полностью

«Где это видано, чтобы разбрасывались такими вещами? Отличнейшее оружие для нападения и защиты. Предназначено для поражения целей как одиночным, так и автоматическим огнем. Состоит на вооружении спецподразделений органов внутренних дел и частей ВВ МВД РФ… — воскрешал в памяти Илларион содержание любимой книги об оружии и запнулся. — Постой… постой… Это что же получается? Люди Кещяна — из спецподразделений органов внутренних дел, или это просто нелегальная поставка оружия? Нет, последнее — это бред. Никто не занимается поставками «А-91», любому мало-мальски сведущему человеку известно, что из такого оружия стреляют только менты».

Размышлять времени не было, иначе Забродов мысленно составил бы целую монографию на тему «коррумпированность органов внутренних дел». Чтобы закрепить эффект неожиданного нападения, он нажал на спусковой крючок и пальнул вниз в спешно удиравших охранников. Это должно было убедить их, что противник серьезен.

«Как дети малые, — усмехнулся Илларион, торопливо сбежав по лестнице вниз, где на почтовых ящиках и двери подъезда были оставлены кровавые следы. — Бросил картофелину, а они задали драпака. Правильно говорят, что пуганая ворона и куста боится. Картошку жалко переводить на таких дармоедов».

Чтобы они не успели очухаться и взять на мушку дверь подъезда, Илларион, выскочив и пригибаясь, короткими перебежками побежал к своему «бьюику». Засвистели пули. В какой-то машине тревожно завыла сигнализация. Послышался звон разбитого стекла.

«Прямо как на фронте, — ухмыльнулся Забродов, не торопясь открывать ответный огонь. Так он себя обнаружит, к тому же необходимо экономить патроны. — Еще неизвестно, что может случиться, а когда у тебя всего лишь одна обойма, лучше готовиться к худшему».

Быстро усевшись за руль «бьюика», Илларион завел машину и без всяких прогреваний рванул с места. Раздался треск сухой автоматной очереди, и заднее стекло было разбито. К тому же пуля прошла через соседнее сиденье, пробив лобовое стекло. Иллариона это обстоятельство крайне раздосадовало, у него промелькнуло мимолетное желание расстрелять обидчиков за такое нахальство, но он переборол внутренний импульс и выехал со двора.

«Сволочи! — ругался про себя Илларион. — Сколько можно! Месяц назад разбили заднее зеркало, пришлось новое заказывать за штуку баксов! Теперь опять! Для полного счастья придется и лобовуху менять!»

Времени оставалось катастрофически мало. Илларион прекрасно это понимал. В любой момент до него или Короткова могут добраться люди Кещяна, поэтому он должен поторопиться и передать архив с компроматом генералу Федорову, и пусть уже он сам во всем разбирается.

Как человек разумный, Забродов понимал, что Кещян в кратчайшие сроки попытается вернуть архив с компроматом, который служил ему страховкой на всю жизнь, и его ожидания оправдались. Также Забродов осознавал, чтобы вернуть архив, Кещян пойдет на какие угодно преступления и перевернет всю Москву вверх дном. Еще бы, ведь на кону его жизнь, и время неумолимо тикает, потому что вряд ли Кещян будет жить с того момента, когда о пропаже узнает Орбели.

Машину Кещяна, в которой лежал архив с компроматом, Забродов оставил в подмосковных, как он сам шутливо выражался, «джунглях», загнав машину в самую чащобу и надежно укрыв ее ветками.

Необходимо было без приключений прорваться на Московскую автокольцевую дорогу, что представлялось Иллариону достаточно проблематичным. Он не сомневался, что у этих подонков имеются связи в ГИБДД, и сейчас они выставят посты на всех дорогах.

Как обычно, в городе были пробки, и машины волочились со скоростью десять-пятнадцать километров в час. Пошел хлопьями снег, хотя была плюсовая температура, он таял на дороге, и появлялась грязная каша. Заднеприводные автомобили буксовали и беспомощно стояли на месте. Илларион с удовлетворением подумал, что его машине любая погода и дорога нипочем. Пройдет везде, где только нужно. Он любовно погладил руль, словно машина была живым существом, и таким образом он выражал ей свою признательность.

Чтобы не терять зря времени, Забродов позвонил Сорокину. Полковник то ли спал, то ли простудился, но у него был ужасно хриплый и заспанный голос.

— Бухали вчера, товарищ полковник?

— К черту тебя, Забродов! И так тошно.

— Все от той пьянки отойти не можешь? — Илларион не преминул уколоть давнего приятеля, вспомнив, как тот оторопел, когда его в пьяном виде увидел дежурный.

— Мне тогда досталось, — проворчал Сорокин. — Дежурный все-таки настучал на меня. За это премии лишили. Жена с тещей всю плешь проели.

— Они что, тебя в подвале держат на хлебе и воде?

— Хуже, Забродов. Хуже… — мрачно пробормотал полковник.

— Тебя уволили?

— На грани, — хмуро сказал Сорокин. — Тех азербайджанцев в машине пошинковали на капусту, расхлебывать опять мне.

— Там поработал эскадрон смерти.

— Мне сейчас не до шуток, Забродов. Так что свои метафоры оставь при себе.