Мы отправляемся смотреть юношеский футбольный матч, где нас ждет Джибриль. Палестинская команда проигрывает. Эта игра заканчивается, а другая начинается. Джибриль хочет, чтобы мы посетили палатку протеста где-то в городе, где, как он говорит, проходит демонстрация.

Мы быстро туда прибываем. На земле стоит палатка. Много плакатов. Пластиковые стулья. Люди сидят вокруг печального старика с красными глазами и едва ли искоркой жизни и бормочат что-то в его уши. Старик смотрит куда-то вдаль, как будто старается увидеть там своего сына, находящегося в милях и милях отсюда, но не может. Его сын, Махмуд Абу Салах заключен в израильской тюрьме и приговорен к многим годам пребывания за решеткой за совершение террористических актов.

— Что он сделал? — спрашиваю я Лину.

— Ничего, — говорит она и добавляет, что он болен неизлечимым раком.

В эти дни, когда израильтяне и палестинцы ведут мирные переговоры, Израиль выпускает ряд палестинских заключенных, но Абу Салах к ним не относится. Через несколько минут показывается Джибриль и произносит короткую речь, заявляя, что израильская "фашистская оккупация не достигнет своих целей". Похоже, эта демонстрация была поспешно организована, и за ней стоит Джибриль, пожелавший изобразить небольшое шоу для немца Тоби.

* * *

Теперь выясняется, что недалеко отсюда проходит свадьба, и Лина говорит, что Джибрилю хочется повести меня туда.

Человек с заднего сидения вана быстро и аккуратно снова заталкивает меня в машину. Мы едем быстрее быстрого. Ван останавливается прямо возле огромной толпы на открытом воздухе. Ревущая музыка, вокруг сотни людей. Они явно ждут моего появления, и меня сопровождают из вана в радостный эпицентр происходящего, как если бы я был саудовским принцем. Я сказал "принцем"? Нет. "Королем" — более подходящее слово. Люди выстраиваются приветствовать меня, пожимают мои святые руки. Король. Да. Если вы смотрите саудовское телевидение и наблюдаете толпы, приветствующие короля — то, что Саудовское телевидение показывает миллион раз в день, поскольку они больше ничего не могут показать — вы в секунду распознаете оказываемую мне честь.

Я в восторге. Я — обладатель нефтяных месторождений.

Люди смотрят на меня, они улыбаются мне.

Пока я продвигаюсь, мне начинается казаться, что некоторые не знают, кем является мое Величество, но поскольку они видят, что их друзья пожимают святую руку, они тоже это делают. Им любопытно выяснить, кто же я такой. Да. Но, между нами, я понятия не имею, что происходит. Возможно произошла ужасная ошибка, но это известно только Пророку Мухаммеду. Он на небесах, рядом с Аллахом, он знает все. Я же ничего не понимаю.

Хотя, должен признаться, я быстро привыкаю к своему новому статусу. Требуется мгновение, чтобы привыкнуть, что тебе поклоняются. Это кажется для тебя естественным в считанные секунды. Король Тоби Первый. Мое привыкание к власти, к тому, что я принц и правитель, что мне поклоняются и мной восхищаются, смешивается с осознанием того, что эти поклонники находятся под моим полным контролем, и я могу делать с ними все, что захочу, что я реальный царь Ирод. Это удивительно и потрясает.

Мне показывают на стул, пластиковый стул в самом центре. Но только я собираюсь воссесть на своем престоле, Лина говорит, что мы должны уходить.

Что?!

Из всемогущего царя Ирода я превращаюсь в какого-то немца Тоби. Какое падение!

Что случилось? Никто мне не объясняет. Никто не пожимает мне руку, пока я выхожу. Легко пришел, легко ушел.

Мы быстро уносимся со свадьбы. Кому-то открылась моя истинная личность? Я очень надеюсь, что нет.

Ван останавливается. Завтра, — говорит мне Лина, — генерал Раджуб пойдет в свой поход из Рамаллы в Вифлеем. Хочу ли я присоединиться?

— Да, — говорю я, счастливый, что мое подозрение не подтвердилось.

Думаю, я не нуждаюсь в том, чтобы Гидеон Леви показывал мне Палестину. Я управляюсь сам.

Лина высаживает меня на контрольно-пропускном пункте близ Иерусалима. Я могу пересечь еврейскую границу, она не может. Мы встретимся завтра.

Я прохожу. Через несколько минут, от Лины приходит email. Завтра похода не будет, — пишет она. Что произошло? Не знаю. И, возможно, никогда не узнаю.

Я возвращаюсь в Иерусалим встретиться со своими уличными кошками и покормить их кошерным молоком.

Выход Двадцать Первый

Бездомные палестинцы паркуют Range Rovers у ворот своих вилл.

Что еврею делать, если поход с палестинцем отменен?

Стать палестинцем самому.

Именно это я и делаю на следующий день. Но не просто палестинцем. Хотелось бы стать палестинцем особенной душевности, таким, кто продемонстрирует свою признательность и благодарность ЕС.