Читаем Подземные. Жив полностью

поскольку мы так много жаловались на жару а теперь жара спала, воцарилась прохлада, ее чуешь в сером воздушном стоке Небесного переулка и в том как выглядит небо и ночи посверкивают волнисто ярче в уличных фонарях —

написано после одной ночи, в «Маске» с нею и только что прибывшим и будущим врагом Юрием былым близким братушкой я вдруг сказал «Мне до невозможности грустно и типа я умру, что нам делать?» а Юрий предложил «Позвони Сэму» что, в своей грусти, я и сделал, да так старательно, поскольку иначе он не обратил бы внимания будучи газетчиком и молодым папой и времени на приколы нет, но так старательно он принял нас, троицу, сразу же пригласив, из «Маски», к себе на квартиру на Русском холме, куда мы пошли, я напиваясь больше обычного, Сэм как всегда лупцуя меня и приговаривая «Беда с тобой, Перспье», и «У тебя на дне склада гнилые мешки», и «Вы кэнаки в натуре все похожи и я даже не верю что вы признаете это когда помирать станете» – Марду наблюдала развлекаясь, немножко пила, Сэм наконец, как всегда свалился мертвецки, но не всамделишне, пьяножелая, на низенький столик в фут высотой покрытый пепельницами нагроможденными на три дюйма и напитками и всякими кнюсями, тресь, его жена, с младенцем только что из колыбельки, вздыхая одними глазами – Юрий, который не пил а лишь наблюдал бусиноглазо, после того как сказал мне в первый же день по своем приезде: «Знаешь Перспье ты мне теперь в самом деле нравишься, мне в самом деле хочется с тобой теперь общаться», что мне и следовало подозревать, в нем, как составляющее новый вид зловещего интереса к невинности моих занятий, которые существовали под именем, Марду —

это лишь милое замечание обронила Марду чье сердчишко разбить было очень легко про ту катастрофическую ужасную ночь – похожее на пример 2, тот что следовал за Лавалиной, ночь прекрасного мальчика фавна бывшего в постели с Мики за два года до этого на великой порочной дикой пьянке которую лично я организовал в те дни когда жил с Мики великолепной куколкой ревущей легендарной ночи, увидев его в «Маске», и будучи вместе с Фрэнком Кармоди и всеми остальными, дергая его за рубашку, настаивая чтобы он пошел за нами по другим барам, везде за нами ходил, Марду наконец в расплыве и реве ночи вопя на меня «Или он или я черт побери», поскольку подземная помимо своего романа с Перспье но на самом деле не всерьез (сама она обычно не пьяница а горькая пьяница теперь) – она ушла, я слышал как она сказала «У нас всё» но ни на миг не поверил в это и это было не так, она вернулась потом, я увидел ее вновь, мы покачались вместе, в очередной раз я был негодным мальчишкой и вновь как ни нелепо как педик, это снова меня обеспокоило проснувшись в сером Небесном переулке тем утром когда ревело пиво. – Вот признания человека, который не умеет пить. – И вот стало быть в ее письме говорилось: