– Ты хочешь сказать, что кто-то нарочно заморозил здесь трупы? – недоверчиво спросил у него Цент. – Но зачем? Я понимаю, зачем замораживают куриц или пельмени. Но трупы…. Это ведь совершенно бесполезная штука.

– Возможно, это часть проводимых здесь экспериментов, – ответил дядя Гена.

– Ну, допустим, – не стал спорить Цент. – Но тут ведь уже давно нет электричества. Почему этот типчик так хорошо сохранился? Он должен был сгнить.

– Я не знаю, – честно признался дядя Гена. – И не хочу знать. Нам надо найти пульт, отпирающий двери. Остальное не важно.

С этим Цент спорить не стал.

Пока дядя Гена искал заветную кнопку, Цент, не теряя бдительности, осмотрел остальные контейнеры. В четырех открытых оказались такие же точно тела – в двух мужики, в двух бабы, все молодые, не старше двадцати. И все с пионерскими галстуками на бледных шеях. О содержимом запертых контейнеров оставалось только гадать. Открыть их Цент не пытался. Что-то подсказывало ему, что внутри нет ни пива, ни тушенки, а все остальное было ему неинтересно.

Пока дядя Гена искал пульт, а Цент изучал местных покойников, вся остальная группа трусливо терлась возле выхода. Это помещение, как и все подземелье в целом, повергало их в ужас. Даже на фоне творящегося снаружи зомби-апокалипсиса здесь было страшно до одури. Наверное, потому, что к мертвецам они уже успели немного привыкнуть, да и на открытой местности они пугали не так сильно, как в замкнутом пространстве. Ужасала сама мысль, что они в ловушке, и если вдруг какие-то монстры вздумают полакомиться ими, бежать будет некуда.

– И зачем мы только полезли в это подземелье, – тихо прошептала Таня, прижимаясь к своему супругу.

Вове захотелось, чтобы возлюбленная Катя тоже прижалась к нему. А Владику захотелось, чтобы к нему прижалась возлюбленная Маша. Но девушки поступили иначе, и прижались друг к другу, оставив своих воздыхателей не у дел.

– Ты сильно ушибся, когда упал с лестницы? – спросил у Вовы Владик, видя в нем родственную душу. У них действительно было немало общего: оба они страдали от неразделенной любви, оба подвергались терзаниям со стороны Цента.

– Не знаю, – всхлипнув, признался Вова. – У меня все болит.

У Владика тоже болело. Не все, а лишь пятая точка. Но уж та болела, так болела. Он чувствовал, что его ягодицы нескоро забудут знакомство с металлической линейкой.

Владик хотел посочувствовать брату по несчастью, посочувствовать искренне, ибо он, как никто иной, понимал и разделял его горе, но тут резко расширившиеся глаза программиста увидели нечто такое, что лишило его дара речи. Бледную руку, которая медленно поднялась из ближайшего контейнера. Поднялась, ухватилась за край, напряглась. А вслед за ней появилась тело. Оно приняло сидячее положение, голова медленно поднялась с груди, и мертвые веки поползли вверх, обнажая глаза, мутно-белые, без зрачков. Глаза зомби.

И только после того, как мертвец распахнул свои кошмарные очи, Владик понял, что он уже давно пронзительно кричит.

10

В тот момент, когда Владик начал визжать, крышка ближайшего к Центу контейнера резко откинулась, и из железного гроба бодро полез белокожий мертвец. Бывший рэкетир среагировал молниеносно – три пули вонзились в тело покойника прежде, чем он успел восстать из гроба. Все три попали в голову. И эффект от этого, разумеется, был нулевым. Зомби нельзя было убить, никак. Только мелко нашинковать или сжечь дотла. А пули против них вообще не работали. Вот дробовик был куда эффективнее. Заряд картечи на близкой дистанции мог напрочь снести мертвецу голову, что делало монстра куда менее опасным. Правда, дробовика-то у Цента и не было. Он необдуманно отдал его дяде Гене, решив, что с зомби в этих казематах они едва ли столкнутся, а против живых противников в тесных коридорах компактный пистолет куда предпочтительнее громоздкого ружья. Как говорится: знал бы, где упадешь, отправил бы туда вместо себя Владика.

Цилиндры распахивались один за другим, и из каждого лезло по мертвецу. Цент влепил еще две пули в голову белокожему зомби, как и прежние, без особого результата, и понял, что пора уносить ноги. Понял это не только он. В дверях образовался настоящий затор – истерично вопящие спутники ломились вон из зала. От страха они буквально обезумели. Цент увидел, как Саша с силой оттолкнул с дороги свою жену Таню, и та, грохнувшись об стену, свалилась на пол. Вова попытался прошмыгнуть вперед, но Катя вцепилась ему в волосы, и дернула на себя, насильно принуждая к джентльменству. Владик и Машка застряли в дверях, упершись друг в друга плечами. Оба визжали в две пронзительные глотки. Эхо их хорового визга раскатывалось по катакомбам.