— Прекрасно! Орошение, — приказал Тайлер операционной сестре.

Она протянула ему синюю резиновую грушу. Из таких хозяйки поливают соусом запекающуюся в духовке индейку. Тайлер начал бережно смывать из этой груши стерильным физраствором бесполезные кусочки сургиселя.

— Давайте новый запас, только на этот раз нарежьте с почтовую марку. — Тайлер опять повертел головой, разминая затекшую шею. — Губку.

Он прижал смоченную раствором губку к краю разреза, а операционная сестра принялась нарезать новые квадратики кровоостанавливающего средства.

— Что ты собираешься делать? — спросила Мишель.

Ответа Тайлер не знал, но признаваться в этом в присутствии медсестер не собирался.

— Взять под контроль кровотечение.

— Да, но как?

Он бросил на нее взгляд:

— Черт бы тебя побрал, Шелли…

Операционная сестра снова протянула ему сложенное хирургическое полотенце с квадратиками сургиселя. Они были размещены ровными параллельными рядами. Один за другим Тайлер накладывал их на вытекающий мозг. Когда все отверстие величиной с лимон было таким образом закрыто, Тайлер плотно заткнул его ватными тампонами и отошел от стола. Обе сестры старались не встречаться с ним взглядом.

— Ровно пять минут по часам, — скомандовал Мэтьюс. — Время пошло.

Он бросил взгляд на круглые часы, висевшие на стене над блестящим автоклавом из нержавеющей стали, и решил дать на свертывание ровно пять минут. Ни секундой меньше.

Мишель подобралась к нему насколько возможно близко, но так, чтобы не касаться стерильного халата, и прошептала:

— А может, просто зашить его, да и убраться отсюда к чертовой матери?

Тайлер покосился на нее:

— Ты хочешь сказать: не дожидаясь, пока остановится кровотечение?

— Сдается мне, что оно вообще не остановится. И потом, ты что же, заночевать здесь собрался?

— Боже милостивый, Мишель, но это его убьет! — прошептал Тайлер, вглядываясь в нее с изумлением.

— А мне кажется, он так и так покойник, с какой стороны ни посмотри, — отрезала Мишель. — Не ты первый, не ты последний сигаешь с парашютом из горящего самолета. Видела я, и не раз, твоих уважаемых коллег… как они сворачивали палатки и грузили верблюдов… сбегали от случаев куда проще твоего.

Тайлер не ответил, и она добавила:

— Как говорится в рекламе «Найк»: «Просто сделай это».

Глава 4

— Ловко… очень ловко. Где ты этому научился?

Тайлер поднял голову. Мишель изучающе смотрела на него.

— Правило хирурга номер сто один. Применить давление, выждать и попытаться заключить сделку с Богом.

Тайлер даже не пытался замаскировать огромное облегчение в голосе. Промыл солевым раствором место, где раньше находилась височная доля. Потом выждал, пока не опали пузырьки. На этот раз вода осталась чистой, без примеси крови.

— Ну все, пора удирать с уроков.

— Следи за языком, Тайлер, — хихикнула Мишель. — Так и имидж испортить недолго.

Тайлер протянул руку к операционной сестре:

— Дуральный шелк. Заготовьте сразу много, чтобы мне не прерываться. — Потом он обратился к анестезиологу: — И что же это за имидж?

— Строгий доктор. Крутой. Человек, не допускающий шуток в операционной.

Взяв у сестры шовный материал, Тайлер сделал первый стежок. «Я не всегда был таким, — думал он. — Я был совсем другим, пока рядом была Нэнси».

Двадцать минут спустя Тайлер склонился над Ларри Чайлдсом в послеоперационной палате. Здесь было всего несколько человек, задержавшихся после конца смены.

— Он не просыпается. Ты ему что-нибудь вводила после операции?

Сам Тайлер по окончании операции помог переложить Ларри Чайлдса на каталку и ушел в раздевалку продиктовать послеоперационный протокол. Теперь, склонившись над своим пациентом, он пытался вызвать реакцию — пощипывал кожу на груди. Ничего.

Мишель Лоуренс, сидевшая за прилавком из нержавейки между двумя кроватями, оторвалась от компьютера, на котором что-то печатала.

— Что я ему давала? Да ничего! Весь последний час он у меня сидел на кислороде и закиси азота.

Она начала теребить маску, все еще висевшую на шее.

— Ладно.

Тайлер предпочитал, чтобы его пациенты как можно скорее приходили в себя после операции, чтобы он мог оценить функционирование мозга. И продолжил осмотр Ларри.

Эндотрахеальная трубка была извлечена, мальчик дышал самостоятельно. Хоть это было хорошо. Тайлер осторожно оттянул верхние веки. Левый зрачок остался расширенным, весь глаз повернулся влево. Не хуже, чем перед операцией, но все же это был признак повреждения третьего черепного нерва, вероятно, в результате смещения височной доли перед тем, как он провел декомпрессию. Правый глаз тоже выглядел, как до операции. Тайлер повернул голову Ларри из стороны в сторону. Левый глаз остался неподвижным, а вот правый двинулся. Тогда Тайлер растрепал кончик ватной палочки, чтобы получилась бородка, и бережно провел ею по роговице обоих глаз. Оба века слабо моргнули в ответ. Но у Ларри по-прежнему было дыхание Чейн-Стокса. Аномалия, свидетельствующая о слабом взаимодействии между стволом и корой головного мозга.

— Доктор Мэтьюс?