Читаем Поднебесник полностью

Внезапно у ног не шевелящегося солдата я увидел какое-то движение. Большая черная букашка, вроде той саранчи, которую поднебесники время от времени насылают на наши поля. Она возилась с квадратной черной коробочкой, прикрепленной черной металлической струной к поясу поднебесника, быстро-быстро присоединяя к ней и вновь отделяя какие-то трубочки, шарики и кристаллы. (Потом мне объяснили, что поднебесники с помощью таких коробочек переговариваются между собой на большом расстоянии. Но у первого встретившегося мне поднебесника эта коробочка была сломана. Потому с ней и возилась черная саранча. О саранче этой мне тоже рассказывали, что она вроде бы неживая. Что поднебесники делают ее сами или покупают где-то, а после учат. Разные по-разному говорят. Не верю я, что такое насекомое можно сделать, ну, как прялку, скажем, или нашу катапульту. Но что она служит поднебесникам, сам видел и не раз). Так вот, саранча возилась, приделывая рассыпавшиеся кристаллы, переплетая их проволочками. А я сначала наблюдал за ее работой. А потом стал опять смотреть на поднебесника и его большую флягу. Долго смотрел. Наверное, дольше, чем позволяют приличия смотреть на чужие питье и еду. Не знаю, как он почувствовал мой взгляд. Ручаюсь, его-то глаза все время были устремлены в небо! Но почувствовал. Или просто ему захотелось того же, что и мне. Он приподнялся, отстегнул флягу от пояса. Отхлебнул, поморщился и потом протянул ее в мою сторону. Я взял флягу, заранее скорчив гримасу, зажмурившись, отхлебнул большой глоток, ожидая жгучего соприкосновения гортани с веселящим напитком. Во фляге была обыкновенная теплая вода, чуть-чуть горчащая и отдающая гарью. Видимо, поднебесник поморщился потому, что ему больно было глотать. Я не поблагодарил тогда умирающего солдата. Да он бы и не понял меня. Но потом мне иногда очень хотелось найти кого-нибудь из тех, кому он был близок там, в Поднебесной, и сказать им, что я благодарен. Теперь-то мы все твердо знаем, что жители Поднебесной — чудовища, порожденные силой зла, и между ними не может быть даже тени человеческих отношений, подобных признательности. Они не берут пленных. А мы не берем в плен их. И это правильно! Но все же…

Близился вечер. Близился — не то слово! Сумерки упали внезапно, как всегда в месяце цветения лотоса. И тьма начала сгущаться, сливаясь с тенью скалистых вершин в уродливые комки, готовые обрушиться на нас сопением вампиров или ужасным скрежетом брюшных пластин ползущего на охоту варана. А поднебесник в этот момент заговорил. Трудно назвать речью тот набор свистящих, щелкающих звуков, которые издавал его рот. Но он вновь сделал над собой усилие. И я услышал: «Сс… Вяз. Вязь. Ззз… Мной прилетет. Прилетет за мной. Мной и ты. Ссс… Вяз».

Он замолчал. Темнота сгущалась. Потом снова заговорил: «Варан. Чувствую. Ва…»

И потом, будто забыв про варана, сказал то, что поразило меня: «Ты… убиват. Убить много я. Сс… Стрелок. После…»

Вздор, что поднебесники умеют угадывать будущее! Ничего они не умеют и не чувствуют ничего, кроме того, что можем уметь и чувствовать мы. Сколько раз потом я ловил их в примитивные западни, которые обошел бы самый неумный из жителей нашего великого и бессмертного государства! Сколько раз они становились жертвами самых незатейливых хитростей, которые принесли мне звание Великого борца с поднебесными силами зла. А их имперские планы, исторически обреченные на провал! А способ их жизни, поставивший их нацию на грань вымирания! Просто он увидел мои не по-детски сильные руки, мою недетскую собранность в движениях, прищуренные глаза, глаза стрелка, будущего охотника. Мне многие еще тогда предрекали славу лучшего стрелка региона, я хорошо владел луком с детства, сколько помню себя. Впрочем, поднебесник, кажется, тогда на меня не смотрел. Он смотрел в небо, на котором уже появились первые звезды. «Вэ-рэн. При-ходит. Вэрэн. Связ. Нас спасат. Мы…жит».