Читаем Подлодка полностью

Оба глубинных руля круто направлены вниз. Нос лодки заметно накренился вперед, но с кормы все продолжают прибывать люди. Они пролетают через пост управления, как по ледяной горке. Кто-то с проклятием растянулся во весь рост.

В кормовой части корабля остались лишь мотористы. Пол ускользает из-под моих ног. К счастью, мне удается ухватиться за трубу перископа. Со стены под углом свисают колбасы. Я слышу, как сверху, перекрывая топанье и шарканье сапог, доносится голос Старика:

— Сейчас пойдут глубинные бомбы!

Его тон абсолютно спокоен, как если бы он информировал нас о вполне заурядных вещах.

Он нарочито неспеша, как на учениях, спускается вниз. Пересекает склон горки, в которую превратилась палуба, помогая себе обеими руками, и приземляется одной ягодицей на рундук с картами. Правой рукой, чтобы удержаться, хватается за трубу водопровода.

Шеф медленно выравнивает лодку и командует:

— Занять посты погружения!

Моряки, которые за минуту до этого мчались в носовой отсек, теперь двигаются в обратном направлении, карабкаясь вверх по крутой горке, перехватываясь попеременно то одной, то другой рукой. Колбасы теперь служат указателем нашего наклона: нос лодки по-прежнему наклонен вниз не менее, чем на тридцать градусов.

Ррабаум! — Ррум! — Ррум!

Три сокрушающих удара молотом заставляют меня развернуться на месте. Наполовину ошеломленный, я слышу гулкий рокот. Что это? Мое сердце сжимается от страха: что это за рев? Наконец я понимаю, что это вода устремилась назад, спеша заполнить собой вакуум, образовавшийся в океане после взрывов глубинных бомб.

Раздаются еще два чудовищных разрыва.

Помощник на посту управления втянул голову в плечи. Новый вахтенный на посту управления, Семинарист, спотыкается и хватается за стол с картами.

Еще взрыв — громче, чем предыдущие.

Свет отключился. Мы в темноте!

— Вспомогательное освещение не работает, — кричит кто-то.

Приказы шефа доносятся как будто издалека. Свет карманных фонариков вырезает белые конусы из темноты. Кто-то требует доложить о неисправностях. Старшие в отсеках докладывают через переговорные трубы:

— Носовой отсек в порядке!

— Главное машинное отделение в порядке!

— В отделении электродвигателей — порядок!

— Течи нет, — говорит штурман. Его голос очень похож на голос командира.

Вскоре два двойных разрыва заставляют подпрыгнуть пайолы.

— Прокачать первый торпедный аппарат!

С резким выдохом трюмная помпа принимается за работу. Как только шум от этих разрывов утихнет, помпу снова выключат. Иначе она может навести на нас вражеские гидрофоны.

— Поднять нос! — приказывает шеф операторам рулей глубины.

— Лодка выровнена! — докладывает он командиру.

— Они еще не закончили, — говорит Старик. — Они увидели наш перископ. Трудно поверить — в таком бурном океане.

Он оглядывается вокруг. На его лице нет и тени страха. В его голосе даже слышится презрительная интонация:

— А теперь, господа, начинается психологическая война.

Проходит десять минут. Ничего не происходит. Внезапно сильный взрыв сотрясает всю лодку. Она дрожит и стонет.

— Пятнадцать! — считает штурман. — Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать!

Шеф не отрываясь смотрит на стрелку глубинного манометра, которая перескакивает на пару делений при каждом разрыве. Его темные глаза расширены. Глаза командира закрыты, чтобы окружающее не мешало сосредоточиться на вычислениях: наш собственный курс, вражеский курс, возможные пути отхода. Он должен реагировать на каждое изменение ситуации с молниеносной быстротой. Среди нас всех он — единственный, по существу, кто ведет бой с противником.. Наши жизни зависят от правильности его приказов.

— Круто лево руля!

— Руль круто влево!

— Держать направление — ноль градусов!

Командир ни на секунду не перестает высчитывать. Данные, на которых основаны его выкладки, меняются с каждым рапортом: он должен определить пути отступления, учитывая изменение шума винтов и угол сближения с эсминцем. Его органы чувств давно прекратили снабжать его оперативной информацией: он должен вести свою лодку подобно летчику, летящему вслепую. Его решения основываются на показаниях, полученных от приборов.

Закрыв глаза, я вижу, как темно-серые «жестянки», взлетев с пусковых установок, тяжело крутятся в воздухе, шлепаются в воду, лениво покачиваясь погружаются вглубь, оставляя за собой следы пузырьков, и затем взрываются в темноте — ослепительные магниевые вспышки, раскаленные солнца.