Читаем Подъем, спящая красавица! (СИ) полностью

Не упади, Шиповничек!

Солнце золотилось в его волосах, ветер ласкал их невидимыми пальцами. Я украдкой посматривала на смуглое зеленоглазое лицо друга и чуть улыбалась, покусывая травинку. А потом проследила за безмятежным взглядом. Небесные овечки бегали по своему голубому лугу, белые и пушистые. Как всегда. И что он в них находит?

— Я вчера видела зеркало, — похвасталась я, прижмурив глаза. — Настоящее. У торговца. Я так просила отца купить! Совсем маленькое… А он сказал: «Это слишком дорого, Кэт. Даже если продам тебя, не куплю. Ты не стоишь столько, сколько стоит это зеркало».

Обычно друг всегда смеялся, когда я передразнивала жирный голос батюшки. Но не сегодня. Сегодня он впал в мечтательность и, кажется, вовсе меня не слышал. Я ударила его в плечо. Он вскрикнул:

— Ай!

— Мне скучно.

— Хочешь, я сыграю для тебя?

Он всё же обернулся. В его глазах плескалось травяное море. Как же это красиво! Ни у кого в деревне нет таких зелёных глаз. И таких медных волос! Я отвела взгляд, встала и одёрнула юбку, надула губы:

— Нет. Не люблю дудки. Я хочу зеркало. Большое. Большое-большое. С пясть. Чтобы можно было увидеть своё лицо.

— Зачем? — удивился он и сел.

Ну наконец-то не пялится в свои облака!

— Чтобы увидеть своё лицо! — выкрикнула я обиженно.

Он что, тупой?

— Я понял, Кэт. А — зачем?

— Чтобы знать: хорошенькая я или нет. Вот сын мельника сказал, что я прям курочка. А я не знаю. Может, я не красивая совсем? Может, я уродина? Как тут поймёшь?

— Ты красивая, — осторожно возразил он.

— Какого цвета у меня глаза?

— Коричневые. Тёмные, как… смородина.

— Смородина не коричневая! А волосы?

Да, волосы я, конечно, и сама могла увидела. Вот только мне хотелось, чтобы сказал он. Друг пожал плечами. Костлявыми и узкими. Тряхнул головой, и шапка волос рассыпалась по плечам. Досадливо поморщился, подобрал шнурок, стянул волосы в хвост.

— Коричневые, — проворчал хмуро.

Я чуть не расплакалась. Вскинула голову, закусив губу.

— Коричневые, — передразнила зло. — Для тебя всё — коричневое. Я замуж выхожу.

И тут он действительно удивился:

— Ты же маленькая совсем? Ведь ещё даже обряда конфирмации не было…

— Первая кровь уже была, — фыркнула я. — Значит, могу рожать.

Вышло грубо. И неприлично совсем. Но я была так зла!

— Какая кровь?

Мы вдвоём оглянулись на проснувшегося Жака. Мальчишка щурился от яркого солнца, его круглая, выпачканная ягодами мордаха некрасиво морщилась. Верхняя ярко-малиновая пухлая губа задралась, обнажая крупные щербатые зубы. Старший брат наклонился и щёлкнул его по носу:

— Тебе рано это знать, Щегол. Иди вон, посмотри, все ли овцы на месте.

Тот бросил сердитый взгляд на меня. Жак ревновал брата ко мне со страшной силой, постоянно крутился рядом с нами и надоедал вопросами и болтовнёй.

— А, вы про течку, — неприятно рассмеялся Щегол, подтянул штаны и, наклонив голову набок, в упор уставился на меня насмешливо-злым взглядом, кольцо каштановых волос упало на узкие глаза. — Как у сук…

— Ещё слово, и я тебе врежу, — предупредил старший брат, сдвинув брови.

Тёмно-медные, как канделябры в старом храме. Как же мне хотелось коснуться их дуг пальцем! Жак выпятил нижнюю губу, захлопал глазами цвета гнилых яблок и невинно заныл:

— А чё я сказал-то? Она сама…

— Щегол! А ну брысь! А то дрын возьму.

И, дождавшись, когда младший уберётся, обернулся ко мне.

— Зачем, Кэт? За кого?

Я пожала плечами, фыркнула:

— За сына мельника. А что? У него уже усы растут. Он высокий, красивый. И богатый. А ещё он меня любит. И папенька велит.

И друг испугался! Схватил меня за руку:

— Не иди за него, Кэт! Вальжан — скволыга тот ещё… И дядька его от эля помер. А ещё он младших обижает. На прошлый Божий день у Эллен леденец отобрал.

— Она вредная. Я бы тоже у неё отобрала.

— Кэт… Она маленькая. Ему и до пояса не достаёт.

Мне стало досадно. Причём тут Эллен? Вечно он всех вокруг жалеет. Всех, но не меня! Я отвернулась, сломала прут ивы и хлестнула молодую траву.

— Он мне зеркало купит, — буркнула, обдирая листья с ветки. — Если любит, значит, купит. Если купит, то выйду за него.

— Кэт, я тебе друг, ты же знаешь. Послушай…

Друг. Что-то злое и рыдательное стукнуло в грудь Ещё не хватает разреветься прямо здесь! Захотелось подхватить юбки и убежать, куда глаза глядят. Или ударить. Вот, ударить лучше. Коленкой в пах.

— Ты мне не друг. Ты дурак. Деревенский дурачок-пастушок.

Он дёрнулся. То ли от моих слов, то ли от брошенного взгляда сверху-вниз (я была его на полголовы выше).

— Кэт…

Мне стало приятно от той боли, которая зазвучала в моём имени. Гордо вскинув голову, я стряхнула травинки с верхней юбки, отвернулась и зашагала в деревню. Через двенадцать шагов обернулась и через плечо посмотрела в его опрокинутое лицо. Выразительно вздёрнула бровь:

— Я выйду замуж за того, кто купит мне зеркало. Или ни за кого.