Читаем Под небом пустыни полностью

Празднование аль-Фетра[42], по всем официальным и неофициальным календарям Ирана, в этом году падало на 19 марта. Поэтому волей-неволей нам пришлось посетить кафе «Ширин» накануне, то есть 18 марта, чтобы подкрепиться в дорогу.

Не совсем удобно было нарушать пост из-за одного дня. Слегка стесняясь, мы заказали челоу-кебаб и вскоре резво принялись за еду. Вдруг по соседству с нами уселся молодой мулла и без малейшего замешательства тоже заказал себе порцию челоу-кебаба. Наверное, он приехал сюда издалека и не собирался здесь задерживаться. Тем не менее, дивясь столь нескромному поступку муллы, мы неодобрительно покосились в его сторону, так как знали чрезвычайную набожность слуг аллаха, их упорство в соблюдении норм внешнего поведения правоверных мусульман.

Он понял по нашим взглядам, что здесь какое-то недоразумение, не вытерпел и, повернувшись к нам, дипломатично заметил: «Час тому назад сообщили из Кума, что показался месяц, — значит, пост окончен и начался праздник Фетр». После этого бедняга с таким аппетитом начал уплетать челоу-кебаб, что нам стало его жалко.

Вот уж действительно, как тесна связь между судьбой человеческого желудка и нахмуренным ликом луны! Что поделаешь?! До сих пор многие в Иране высчитывают ход луны по орбите. Но лунный год[43] идет по пятам за солнечным[44] и тянет следом за собой весь иранский народ. Во многих иранских семьях глава семьи получает жалованье на службе по солнечному календарю, а рассчитывается с прислугой, роузе-ханом, продавцом мыла — лоточником, бродячим бакалейщиком по лунному. Итак, полжизни иранского народа находится под залогом солнечного календаря, а другая половина — под залогом лунного. Эта путаница порождает такую неразбериху в общественной жизни, что только правительственными циркулярами и воззваниями можно предотвратить смуту и беспорядки.

Мы тоже радовались наступлению праздника аль-Фетр. С его приходом несколько разрядилась бы тяжелая атмосфера поста, слегка улеглись бы народные страдания и все помыслы людей сосредоточились бы вокруг пищи.

В кафе «Ширин» царило радостное оживление, подогреваемое жаркими песнями Марзийе[45]. Жизнь казалась лучше. Мы беззаботно глазели по сторонам, рассматривая убранство кафе. По стенам были развешаны рекламы пепси-колы, изображения крестоносцев и портрет святой девы Марии с ее воинственными грудями. Стены украшали также портреты бородачей, висевших плечом к плечу. Без слов ясно, что среди таких красот и веселья посетителю нет никакого дела до качества мяса, его сорта и возраста. Клиента совершенно не интересует, какому животному принадлежит это наитвердейшее мясо, тем более что ко многим посетителям нивесть откуда подкрадывается дремота и заволакивает все пеленой.

А дремать было некогда…

…Огромная толпа мусульман Кашана собралась у своего излюбленного святилища — гробницы Хабиба ибн Мусы. Мы тоже решили сойти за местных верующих и отправились туда же. Надо сказать, что кашанцы раз и навсегда назвали это святилище «местом поклонения Хабибу ибн Мусе». Если спросить у жителя Кашана, как пройти к Хабибу ибн Мусе, он начнет чесать в затылке, а потом нерешительно протянет: «Вам, наверное, надо к месту поклонения Хабибу ибн Мусе?» Только постовой, стоявший неподалеку, сразу сообразил, что мы нездешние. Без лишних разговоров и путаных советов он молча повел нас по улицам и переулкам, проводил до самых ворот святилища и исчез. Мы остановились в нерешительности перед входом в огромный двор. На площади перед гробницей святого скопилось несметное количество правоверных мусульман. Мы сразу вспомнили печальный случай из истории с майором Имбри[46], и сердца наши затрепетали от страха. Ну разве можно было до зубов вооруженными фотоаппаратами, инструментами, походным снаряжением да вдобавок еще этим проклятым треножником являться к толпе подозрительно косящихся на вас мусульман у гробницы святого? Особенно в первый день праздника аль-Фетр.

Во дворе перед гробницей люди уже расстилали ковры, разжигали и кипятили самовары, расставляли рядами тарелки со сладостями и фруктами. Они намеревались со спокойной душой и совестью приступить к свершению важнейшего религиозного обряда. А тут появляются какие-то посторонние люди в неподходящих к этому случаю вызывающе ярких костюмах и желают их фотографировать. Да, это была непростительная глупость с нашей стороны. Но что поделаешь?

Еще по дороге сюда нас окружила с гиканьем, топотом и толкотней ватага уличных и базарных мальчишек. Они неотступно следовали за нами и взяли нас в плотное кольцо возле крытого входа во двор святилища. Как вы понимаете, этого было вполне достаточно, чтобы мы были замечены всеми, кто находился во дворе. На нас воззрились сотни глаз. Путь к отступлению был отрезан.