Оба молчали, искоса поглядывали друг на друга. Наконец Зайков сказал капитану:

— С нашими ребятами можно воевать, а?

— Да, воевать можно, — ответил Ларинен. — Но вот Бондарев беспокоит меня… Вы избаловали его.

— Ты прав, немного избаловал. Но ведь он у меня храбрый, как черт. А я, признаюсь тебе, неравнодушен к этому. Прощаю ему многое. И даже, если хочешь знать, это я ему разрешил проявлять полную самостоятельность. Верю ему, как самому себе!

— Боец он отважный, но ведь нельзя же, понимаешь, позволять ему, чтоб он…

— Тут мало сказать — отважный, — перебил Зайков Ларинена. — Вот вчера поручили ему строить дзот. Казалось бы, работа безопасная, спокойная, без риска для жизни. Он перепоручил строительство другим и пошел в самое пекло.

— Бондарев, конечно, прав, если ты дал такое разрешение, но ведь нельзя же позволять ему уходить куда вздумается!

— Он не уйдет, куда вздумается, — возразил Зайков. — Он пойдет туда, куда требует обстановка… Впрочем, сам чувствую, немного я с ним либеральничаю. Я его подтяну. Увидишь…

— Если хочешь, я поговорю с ним…

— Нет, нет, я сам поговорю с ним, — снова перебил Зайков. — Он самолюбивый человек, и я не хочу обижать его… Ну, давай, еще по глоточку за наших отважных бойцов!

В землянку вошел батальонный писарь. Он принес командиру составленные в ротах представления бойцов к наградам.

Писарь обмакнул перо в чернила и подал ручку майору, чтобы тот подписал листы.

Зайков сказал писарю:

— Теперь у меня есть заместитель по политчасти. И все эти вопросы мы будем решать совместно.

Зайков и Ларинен стали просматривать листы.

Свежий ветер крепко бьет в окна старого барского дома. На дворе бушует снежная метель. Мимо дома, разбрызгивая колесами землю, смешанную со снегом, проходят тяжелые грузовики. Сердитый рев их моторов сливается с шумом бушующего ветра.

Сегодня не слышно гула артиллерии. Быть может, снежный буран заглушает вой пушек.

Ларинен выпил стакан чаю и взял с этажерки какую-то детскую тетрадь. Оказалось, что это ученическая тетрадь для рисования, видимо сына хозяина этой усадьбы. Вейкко стал перелистывать тетрадь. На каждой странице неумелой детской рукой аккуратно были нарисованы солдаты, танки, самолеты, взрывы бомб и пожары.

Кто-то за стеной завел патефон. Положив тетрадь на этажерку, Вейкко вышел из дому, постоял на крылечке. На дворе барской усадьбы сохранились многочисленные постройки. Сохранился и сад перед тяжелым угрюмым домом.

Ларинен вышел в сад и принялся кружить по дорожкам.

За садом по шоссе тянулись бесконечные колонны беженцев. Тысячи женщин и детей торопливо шагали по грязной дороге.

На крыльцо вышел майор Зайков. Увидев Ларинена, он подошел к нему и, показав глазами на барский дом, спросил:

— Любуешься архитектурой?

— Архитектура у них тяжелая, — ответил Вейкко. — Такой дом мне напоминает старинную крепость.

— Ты не ошибся, — усмехнулся Зайков. — Это именно крепость. Я бы сказал — это военное укрепление, которое помещик построил для войны.

— И ведь кругом у них такие дома. Любая усадьба — это крепость со специальной башней, откуда хорошо просматривается вся местность!

— А подвалы! — воскликнул Зайков. — Гляди — двухметровые каменные стены и крошечные окошечки, вроде амбразур.

— И окошечки эти на восток глядят, — удивился Вейкко. — Да, такие дома они нарочно построили для войны.

— Нет сомнения! Ты взгляни на карту. Везде линия фронта идет по господским дворам. Ведь как у них расположены усадьбы? Любые три усадьбы образуют точный треугольник, как форты перед крепостью.

— Да, у них все для войны приспособлено, — сказал Вейкко. — Дома, литература и даже воспитание детей.

— Вся Восточная Пруссия — это крепость, построенная военными специалистами, — заметил Зайков.

Ларинен ответил задумчиво:

— И эту крепость рушим мы, люди мирного труда, ты — техник, я — журналист, Матвеев — геолог, Карху — лесоруб, Бондарев — студент…

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

В большом подвальном помещении происходило собрание коммунистов саперного батальона.

Майор Зайков, сделав сообщение о предстоящей боевой задаче, предоставил слово капитану Ларинену.

Вейкко сказал собравшимся:

— Теперь начинается самый трудный и решающий момент боев в Восточной Пруссии. До берега Балтийского моря осталось всего пятнадцать километров. Надо полагать, что немцы нелегко отдадут нам эти километры. Позади море, им отступать некуда. Они будут упорно драться за каждый метр. Но мы не остановимся, пока не достигнем моря. Нам надо понять одно — чем быстрей мы дойдем до берега, тем скорее будет побеждена фашистская Германия.

Эта ситуация всем была ясна и понятна. Поэтому Ларинен не стал много говорить. Собрание вскоре кончилось, и саперный батальон приступил к делу.

Первая рота за ночь разминировала поля и получила приказание идти на отдых. Однако всем было не до отдыха. Вторая рота находилась уже в окопах. Отделение Бондарева ожидало наступления. Позади, в овраге, стояли замаскированные танки.

— Сегодня будет чудесный день, — сказал Матвеев, указывая на небо, по которому плыли легкие облака.