Читаем Почтовые (СИ) полностью

Павел потом мне сказал, что Мария чуть не убила Мурзика, и с тех пор баловаться он почти перестал. Да и я с каждым днем работала с ним все увереннее и уже не давала ему так наглеть.

Дни слились в вереницу приходов и уходов с работы. Даже Козлиный приумолк, и я спокойно дремала в вагоне метро по утрам и вечерам. Между тем в городе наступила поздняя осень. В ноябре Казань, замирала в ожидании зимы и предвкушала декабрьский предновогодний забег. Город уже давно отпраздновал Хэллоуин, но кое-где тыквы еще лежали и напоминали мне шанлуйскую луну и глаза Мурзика. Люди, закутанные в теплые куртки, старались не думать о долгой зиме и упорно ходили без шапок. В метро все кашляли и хлюпали носами. Павел тоже заболел и выбыл из строя на неделю.

Темнело теперь рано, и по вечерам, пробегая по черному от дождей асфальту, я с удивлением замечала, что деревья стоят уже почти без листьев, а трава кое-где побита первыми заморозками. Только одна старая липа возле Кремля продолжала стоять, возмущенно потрясала ветвями с остатками желтых листьев, шаркая ими о стену крепости.

В выходные я все же находила время пройтись по любимым улицам и посидеть со Светкой Моховой в кафе. Выслушивала ее сплетни и вяло отвечала на вопросы о моей работе.

А однажды утром, забежав в метро и отряхиваясь от капель дождя, я услыхала:

— Пр-ю-и-е-е-т! Небось скучала тут без меня?

«М-да, — подумала я, — что-то будет сегодня».

Несколько дней непрерывных дождей сделали свое дело: улицу Черноморскую затопило. Проблемы с ливневкой возникали в городе каждый раз во время сильных дождей. Я постояла перед входом в почтовое отделение, думая, как преодолеть лужу, пришла к выводу, что терять нечего, и пошлепала прямо по воде. Благо каждый казанец в такие мокрые дни, наученный горьким опытом, носит водонепроницаемую обувь. Равнина, что тут скажешь. Как заморосит, так на три дня. Но нас, казанцев, водой не напугаешь — лейся себе на здоровье, мы не боимся! Эх, дедовы калоши бы мне поверх кроссовок.

Я вспомнила школьные каникулы, которые проводила у своей татарской бабушки в Уфе. Вот где красота в дождь! Во-первых, ливни там бывают хоть и мощные, но короткие. Пролилось ведро воды, и снова солнце! А во-вторых, стоит Уфа на горке и вода после дождя уходит быстро, как будто город, как кошка, встряхнулся, и вот уже сухой. Только влажность в воздухе напоминает, что недавно все вокруг гремело и с неба лились потоки воды.

В отделении было многолюдно: странно для столь раннего часа, да еще и посередине недели. Я протолкалась через очередь, сожалея, что не вошла со стороны служебного входа. Но там было не пройти из-за глубокой лужи. Распихав особенно сонных посетителей, я наконец пробилась к операторам связи и направилась во внутренние помещения почты.

— А нечего опаздывать, — вместо приветствия заявила мне Алсу Ибрагимовна.

— Хорошая вы женщина, — пробормотала я, — только не хватает вам чего-то.

— Что? — нахмурилась она.

— Доброе утро, говорю.

Кивнув девчонкам и Гене, который безучастно медитировал над своим ежеутренним стаканом растворимого кофе, я прошла в кабинет Специального отдела. В дверях столкнулась с недовольной Марией.

— Приехали, — мрачно сказала она, даже не поздоровавшись.

— Ревизоры? — спросила я.

Она кивнула. Мария терпеть не могла бумажную работу, а любая проверка всегда начинается с просмотра документов.

— И где же они? — я заглянула в пустую комнату.

— Муса их размещает.

— Много человек приехало?

Столько было разговоров в отделе о ревизорах, что даже я немного нервничала. То Муса Ахмедович вспоминал дела многолетней давности, когда их трясли проверками и вызывали на допросы в комитет по каким-то служебным происшествиям, то Мария начинала исходить раздражением в сторону проверяющих, которых, по ее словам, она пережила столько, что мне и не снилось. Я им сочувствовала, хотя в моей жизни эта проверка была первой. И то неприятное чувство, когда ты ни в чем не виновата, но тебе все равно не верят и смотрят с подозрением, было мне пока что не знакомо.

— Один, — ответила Мария. — Но зато какой! Самый нудный и въедливый!

— Это кто?

— Игнат! Он уже сто лет на пенсии, я его даже пожилым не помню, только глубоким стариком. А он никак не успокоится: все работает. Сейчас начнется, — вздохнула Мария. — Будем писать объяснительные по любому поводу!

Я тоже приуныла: нервозная обстановка напрягала.

Игнат оказался высоким и сухопарым, с бритой головой, болезненным цветом лица и бледно-голубыми, какими-то выцветшими глазами. Вопросы сыпались из Игната без остановки, длинная угловатая фигура, похожая то ли на гигантского богомола, то ли на высохшее старое дерево, неожиданно легко и стремительно перемещалось по комнате, костлявые пальцы быстро перелистывали бумаги. Негромкий голос с четкой артикуляцией был слышен в любом углу Базы, и, казалось, никуда от него не скроешься.

— Я прочитал отчет Мусы Ахмедовича, — проговорил он, расхаживая по кабинету, когда все расселись вокруг стола для совещаний, — и у меня возникли вопросы. Прошу ответить на них письменно!