Читаем Побег от Гудини полностью

В два широких шага Томас подошел к двери. Я следовала прямо за ним. Он потирал подбородок, возможно, пытаясь удержаться от прикосновения к потенциальным уликам. Он обвел взглядом всю поверхность, просчитывая и делая выводы способами, которые я хотела бы проследить изнутри.

– Уодсворт, давай разыграем убийство.

Несмотря на жуткие обстоятельства и ужасную историю, о которой поведали пятна крови, я улыбнулась, и Томас тоже. Наверное, мы оба такие же дьяволы, как и все артисты «Лунного карнавала».

– Я сыграю роль жертвы, – сказала я. – А из тебя гораздо лучше выйдет убийца.

– Правда. – Он открыл дверь и вышел. – Меня еще не поймали.

– Безбожник. – Я закатила глаза, но закрыла за ним дверь и стала ждать.

Через секунду он постучал, и я отбросила все посторонние мысли. Было нетрудно представить, как мисс Креншо восприняла негромкий стук в ее каюту. Яд уже начал действовать? Она спотыкаясь двинулась к двери, надеясь на помощь?

С колотящимся сердцем я приоткрыла дверь. Она ждала этого гостя или он пришел незваным? Похоже, это останется тайной.

Томас стоял, слегка наклонив голову в цилиндре так, что лицо скрывалось в тени. Хотя я и знала, что это он, у меня по спине пробежал холодок. Он поднял голову, но я не видела его глаза. Эта часть прогулочной палубы была особенно темной даже при свете почти полной луны.

– Слушай, – прошептала я.

О борт парохода ритмично бились мягкие волны. Из ближайших труб с шипением клубился дым. Фоновый шум. Он мог приглушить звуки борьбы, если бы проснулся кто-нибудь в соседних каютах.

– Думаю, она была знакома с нападавшим, – сказал Томас, проводя рукой по дверной раме. – Никаких царапин или отметин снаружи, которые бы указывали на то, что дверь пытались взломать.

– Согласна. Или ей было слишком плохо, чтобы отказываться от любой помощи.

Я открыла дверь пошире, впуская его. Когда Томас опять вошел, я осталась стоять рядом, изучая пятна крови. Нас разделяло всего несколько дюймов, и я ощущала тепло его тела. Интересно, чувствовала ли мисс Креншо то же самое перед тем, как на нее напали? Стояла ли она так же близко к своему убийце? Ощущала ли его тепло перед тем, как он нанес роковой удар?

– Здесь тоже нет признаков борьбы, – продолжала я, – поэтому, наверное, нападение было совершено сразу после того, как она его впустила.

Томас кивнул.

– Кольцо осталось у нее на пальце, так что это не грабеж. И, насколько я помню, хотя мы только наскоро ее осмотрели, у нее на руках не было ран от самозащиты. Кроме следов от ногтей, когда она сжимала кулаки. Почему так?

Я мгновение поразмышляла над этим, глядя прямо на Томаса, и меня осенило.

– Потому что, как ты и сказал, он ударил ее сразу, как только она пригласила его войти. Если ей было плохо, то она реагировала недостаточно быстро.

На сей раз я поняла, что испытывает Томас, когда перевоплощается во время расследований. Вместо того, чтобы быть добычей, я стала хищником. Моя собственная тьма замерцала, как глаза голодной собаки за пиршеством, и я не пыталась останавливать или контролировать ее ненасытные капризы.

Было что-то великолепное и ужасное в понимании того, как работает ум убийцы, каковы его желания и что он чувствует, когда держит в своих руках чужую жизнь. Решительная и уверенная, как скальпель в моих руках, я могла выбирать, каким образом покончить со всем этим быстрым взмахом лезвия. Как покончить с ним.

Власть пьянила, как шампанское, которое мы с Томасом пили на рождественском балу две недели назад. Одно крохотное движение – и я решу его судьбу. Судьба Томаса больше не будет начертана среди звезд, и ее не будет направлять никакой бог на небесах; только я буду ее определять.

Я не была ни милосердной, ни доброй.

Я была правосудием с холодным и стремительным клинком.

Я вцепилась в эту личность, заставляя ее поделиться знаниями, которые могла бы использовать в наших целях. Я схватила Томаса и развернула, превращая его в жертву, а себя – в убийцу.

– Прости, Кресуэлл, – прошептала я, – но будет больно.

Прежде чем он запротестовал, я дважды быстро ткнула его в грудь. При этом я не испытывала сожаления, но еще более тревожной была утробная радость, разлившаяся внутри как темнота. Я была способной студенткой судебной медицины, но при этом еще более способной убийцей.

Все, что мне было нужно, – сдаться этой вздымающейся тьме, уступить этой порочной тяге.

Как я и ожидала, он невольно поднес руки к ране. Я держала наготове воображаемый нож, глядя, как он зажимает грудь в том месте, где, наверное, наливается синяк. Я вывела его из строя за каких-нибудь полминуты. Если на мисс Креншо напали с ножом, с этого момента с ней было легко справиться. Я не помнила никаких колющих ран, но, опять же, вскрытие не показало однозначных результатов, поскольку тело сильно обгорело. Вот еще одна причина поджечь тело помимо театрального эффекта.

Томас отшатнулся. Не мигая, я подмечала каждую деталь. Он не поднял руки, чтобы отразить мои удары, потому что пытался остановить кровь. Вот поэтому у мисс Креншо не было ран от самозащиты.