Читаем Побег от Гудини полностью

В мозгу закружился водоворот новых гипотез. Если Аниша так талантлива в обоих видах карт, то она может оказаться именно той, кого мы ищем. Возможно, ее чувства к Мефистофелю были не такими, как я подозревала. Вполне вероятно, что он заключил с семьями жертв какую-то сделку, которую она не одобряла.

Гудини поднял брови, наверное, удивившись восторгу на моем лице.

– Спасибо, – сказала я, – вы очень помогли.

Томас пропустил меня к выходу из каюты, а сам задержался, барабаня пальцами по дверной раме и внимательно глядя на Гудини.

– Из-за чего начался ваш спор с Лизой?

Взгляд Гудини метнулся ко мне, и я понадеялась, что он не посоветует Томасу спросить у меня. Было бы сложно объяснить, что я стала свидетельницей их ссоры во время одной из своих тайных репетиций. Я и так с ужасом ждала грядущего объяснения по поводу «Зеленой феи». Через мгновение Гудини дернул плечом.

– Ну, в моем аквариуме плавает мертвая женщина, а ее интересует лишь то, какой леди в Америке я пишу. – Он театрально вздохнул. – Я сказал ей, что это пустяк, что у меня нигде нет возлюбленной. Единственная женщина в Америке, которую я люблю – или которой пишу, – моя матушка. Лиза не поверила.

Томас молчал, внимательно осматривая каюту. Бог знает, какие выводы он сделал из этого осмотра и разговора с молодым мастером освобождений.

– Да, полагаю, не поверила. Спокойной ночи.

Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не засыпать его вопросами, пока мы шли по пустым коридорам и поднимались по лестницам. На лестничной площадке я остановилась. Надеюсь, тут нас никто не подслушает.

– Ну что? Ты ему веришь?

– Да. Другое дело, верю ли я каждому сказанному им слову. – Томас набрал воздуха в грудь. – Уодсворт, я знаю, что ты не хочешь видеть правду за иллюзией Мефистофеля, но на настоящий момент он опасен. Он скрытный, и его игральные карты были оставлены почти на всех жертвах.

– Что выглядит крайне удобно по мере того, как накапливаются улики, – возразила я. – Ты должен признать, что это похоже на то, будто кто-то из кожи вон лезет, чтобы сделать его очевидным подозреваемым. Как насчет Аниши? Мы к ней не присматривались, но она явно возможный вариант.

– Несомненно, – согласился Томас, понизив голос. Он смотрел в пол, теребя пуговицу на рукаве, и у меня засосало под ложечкой. – Нам надо поговорить.

Я не могла отрицать, что предвидела серьезный разговор, но в глубине души мне хотелось убежать и спрятаться. Я предпочла бы не объяснять некоторые поступки.

– Хорошо.

Томас скрестил руки на груди и пристально посмотрел на меня.

– Ты встречалась с Мефистофелем по ночам? – Это был не вопрос, хотя Томас и оказал мне любезность, сформулировав его таким образом. Я с трудом сглотнула и кивнула. Я была трусихой. – Ты пила абсент и танцевала… с ним?

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула.

– Да.

Томас не отвечал, и я все-таки осмелилась взглянуть на него. Я ожидала увидеть на его лице гнев из-за предательства, но на самом деле все оказалось намного хуже. Прежде чем он принял невозмутимый вид, я успела разглядеть мальчика, который никогда по-настоящему не верил, что его можно любить. Того мальчика, которому я обещала никогда не причинять боли, и только что нарушила это обещание, разбив его чувствительное сердце. Он смотрел на меня лишенными эмоций глазами.

– Я всерьез говорил, что ты свободна. – Он почти шептал. – Если существует вероятность, что ты… если ты думаешь, что твое сердце… – Он быстро сморгнул любой намек на слезы, прежде чем я успела заметить наверняка, и прочистил горло. – Я никогда не стану диктовать тебе, кого выбирать или какой дорогой идти. Но прошу сказать только одно: ты что-нибудь к нему испытываешь?

– Я…

Сердце колотилось о грудную клетку. Хотелось крикнуть, что это абсурдный вопрос, но почему-то слова отказывались срываться с губ. Томас определял ложь с той же легкостью, с какой другой человек находит солнце на горизонте. И я не хотела лгать ему. Правда была сложной и запутанной, но он заслуживал знать о каждом снедавшем меня сомнении. Я подняла руки.

– Я-я не уверена в том, что чувствую.

Он потер ладонями лицо. Я потянулась к нему, ненавидя себя за раздиравшие меня противоречия. Я схватила его руки и отвела их от лица, ища способ успокоить его, прогнать страхи, но что бы я ни сказала, прозвучало бы фальшиво.

Истина, которую я не желала признавать, была проста. Я даже не назвала бы это любовью – слишком мало времени прошло, но каким-то образом я поняла, что мое сердце может заинтересоваться другим мужчиной. Я могла отрицать, делать вид, что это не так, но Мефистофель стал мне небезразличен. Это напоминало маленький хрупкий бутон. При должном уходе и внимании он мог расцвести в нечто прекрасное. Я не знала, что это сулит нам с Томасом. Он заслуживает, чтобы его любили всецело и безоговорочно.