Читаем Побег от Гудини полностью

– Скучный? – передразнила я. – Извините меня, если я не нахожу забавной идею разрушить чью-то жизнь ради развлечения. Может быть, вам стоит сосредоточиться на изготовлении красивых костюмов?

– Если хотите присоединиться к моему полуночному карнавалу и предложить больше блестящих идей, нужно только попросить.

– Вы совсем рехнулись, если думаете, что я захочу присоединиться к вам или вашему извращенному использованию «науки» и техники. Ваши шоу полны насилия и жестокости. Все они демонстрируют нам, каким ужасным может быть мир.

Когда он улыбнулся, я всплеснула руками:

– Что в этом смешного?

– Я нахожу вашу горячность очаровательной.

– А я нахожу вашу бесчувственность отталкивающей. Вы когда-нибудь бываете серьезным?

– Конечно. Я серьезно самый честный человек из всех, кого знаю, – сказал он раздражающе спокойным тоном. – Правда похожа на лезвие. Безжалостное и ледяное. Она режет. Иногда, если ее говорить неосторожно, она даже оставляет шрамы. Мы в своих шоу показываем это и не собираемся извиняться. Опять же, если вы кем-то недовольны, то только собой. Какую правду вы обнаружили, когда с того аквариума сняли занавес?

– Кроме трупа? Я обнаружила, что вы готовы зайти слишком далеко ради дурацкого карнавала.

– И все? – Он ухмыльнулся. – Вам понравилось? Держу пари, ваше сердце забилось быстрее. Ладони вспотели от ужаса и предвкушения. Нас всех завораживает смерть, это единственное, что есть общего у всех без исключения. Неважно, какое положение мы занимаем в жизни, мы все умрем. И никто не знает, когда это случится. Видеть, как человек едва не утонул, само по себе не пугает. Больше всего тревожит правда и осознание того, что именно нас возбуждает.

– Не понимаю, к чему вы клоните.

– Разве? – Он наклонил голову. – Скажите мне, мисс Уодсворт. Представьте себе: занавес вокруг аквариума опускается и часы начинают отсчет, тикают достаточно громко, чтобы вызвать аритмию. Что нашептывает вам ваш разум между ударами сердца? В душе вы молитесь, чтобы Гудини выжил? Надеетесь, что он вопреки, казалось бы, невозможному победит смерть? Или вы сидите, стиснув кулаки под столом, одновременно ужасаясь и предвкушая возможность увидеть то, чего мы все боимся? Что больше волнует? Внушает больший ужас?

Я с трудом сглотнула и не ответила. В этом не было необходимости. Хотя нам и не пришлось стать свидетелями того, о чем он говорил, Мефистофель и так знал, что я сказала бы.

– Это и есть правда, которую мы предлагаем, – сказал он. – Мы, все мы, отчаянно ищем способ одолеть самую большую угрозу: смерть. И в то же время все мы ненасытны, когда она приходит за кем-то другим. Вы можете ненавидеть правду, отрицать ее, проклинать, но факт остается фактом: вы в равной степени очарованы ею. Знание того, что пламя обжигает, не всегда останавливает от игры с огнем.

Когда я промолчала, он пожал плечами, но напряженность в уголках губ противоречила напускному безразличию.

– Жизнь, как шоу, продолжается, согласны мы с ней или нет. Если мы перестанем жить, прекратим праздновать наше существование перед лицом смерти или трагедии, то можно сразу ложиться в могилу.

Меня осенила мысль.

– Чья была идея вставить в сегодняшнее представление номер с камерой пыток… ваша, Гудини или капитана?

– Назовем это взаимным согласием. – Лев зарычал, и Мефистофель испуганно отпрянул от клетки. Он разгладил жилет. – Что вы выяснили о смерти миссис Прескотт?

Что любой, включая его, мог поместить ее в тот сундук. Я вздрогнула: две женщины, запертые в сундуке и в аквариуме. И тот, и другой кошмарные могилы.

– Мы проведем вскрытие утром. Ее муж пожелал проститься с ней ночью.

– Но вы уверены, что определите причину смерти? – настаивал он.

Я кивнула, не готовая признать, что мы уже выяснили: скорее всего ее задушили.

– Интересно, – произнес он.

– На самом деле это не так интересно или сложно, если достаточно практиковался.

– Некоторые назвали бы то, что вы делаете, невозможным. Только подумайте. Вы берете тело, разрезаете его и читаете оставленные улики. Для непосвященных звучит невозможно. Читать мертвых? С первого взгляда определить причину смерти, установив, какой орган функционировал неправильно? – Он ходил кругами, заложив руки за спину. – Однако вам приходится пачкать руки, не так ли? Когда совершаешь то, что другие считают невозможным – независимо от места действия или обстоятельств, – руки обязательно испачкаются.

Я неловко шагнула назад, чуть не споткнувшись около клетки с тигром. В словах Мефистофеля мне послышалось признание, от которого встали дыбом волоски на руках. Я ничего не знала об этом молодом человеке, кроме его способности вводить в заблуждение.

Сердце грохотало в груди. Неужели все это время Мефистофель использовал меня в качестве ширмы? Эти полуночные встречи предназначались для того, чтобы отвлечь Томаса: заставить его поверить, что между нами происходит что-то тайное, чтобы он не заметил другие темные делишки. Томас мне доверяет, но он всего лишь человек, как бы ни отрицал это. И на его чувствах можно играть, как на чувствах любого другого человека. Как и предупреждала Лиза.