Читаем Побег из ада. Исповедь паникера полностью

Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо, пусть всегда будет мама, пусть всегда буду я!»

Проговаривая про себя эти слова октябрятского гимна, я глотал слезы и пытался уснуть.

Нежная рука матери гладила мою голову, а на лицо падали горячие капли материнских слез.

Как же я сразу не догадался, ведь эти черные коробки только большие я уже не раз видел. Их перевозили машины по улицам нашего маленького городка и в них лежали спящие люди. Машины ехали очень медленно, с открытыми бортами. И за ними шли грустные люди, многие из которых плакали. А духовой оркестр играл такую музыку от которой хотелось заплакать самому.

В эту ночь мне приснился кошмарный сон. Огромный котлован и внутри него много испуганных людей. Они бегают, бьют друг друга и что-то кричат, но я их не слышу. Я прижимаюсь к стене и натыкаюсь на деревянную лестницу. Становлюсь на ее ступеньку и смотрю вверх. Лестница такая длинная, что конца ее не видно он теряется где-то в очень далекой темноте. Становится страшно, но еще страшнее оставаться здесь.

Я понимаю, что мое спасение там наверху и начинаю медленно подниматься . Вдруг кто-то хватает меня за ногу и начинает тащить вниз. Испугавшись я ускоряю свой бег наверх. Мой подъем продолжался так долго, что начало казаться, что это вовсе не сон и мне захотелось как можно быстрее проснуться. Но я чувствовал что , единственной надеждой возвращения меня в мою привычную детскую жизнь была эта злополучная лестница. И пускай не слушаются ноги и деревенеют руки но мне нужно ползти наверх. Внизу люди из черных коробок, а наверху жизнь. И каким бы не был тяжелым мой путь я должен его пройти. Ползи если хочешь выжить.

Наконец я увидел долгожданный свет. Преодолеваю последние ступеньки и поднимаю свою голову над землей и осматриваюсь по сторонам. И вдруг замечаю прямо перед собой огромное дуло старинной пушки. Оно было такое огромное, что я легко мог в нем поместиться. И я даже не успел испугаться когда из него вылетело большое ядро и снесло напрочь мне голову и уже без нее я полетел вниз.

Я мгновенно проснулся весь потный от страха и долго не мог уснуть. Пытался как мог по детски разобраться со всем свалившимся сегодня на мою детскую голову в прямом и переносном смысле. И как мог себя успокаивал. Да я умру как моя сестра и эти уснувшие люди. Но это же будет так не скоро может в году так двухтысячном. Эти четыре цифры 2000 казались мне таким бесконечным будущим что я успокоился и уснул.

Но скорее всего мое детское сознание все таки не справилось с произошедшим. Видимо потрясение от ужаса свалившегося на меня понимания, что я когда то усну навсегда оказалось таким несвоевременным, внезапным, огромным, таким красочным и драматичным, что мое детское не окрепшее и впечатлительное сознание не смогло разрешить эту проблему. И для того чтобы мне как то помочь оно забросило эти мои переживания в свои подвалы. В подвалы подсознания, в которых мой страх на время потерялся. Я его не чувствовал и поэтому вскоре забыл. И конечно я даже представить себе не мог в тот день какую жизнь он мне уготовил.

Я рос умным, любознательным и отчаянным пареньком. Мне все давалось очень легко. Лучший ученик в классе, победитель математических олимпиад, чемпион школы , района и области по шахматам. Очень рано я начал писать стихи. Их даже публиковали в нашей районной газете. Короче местное дарование да и только. Я был очень дружелюбным парнем и дружил с ребятами которые были старше меня на несколько лет. В детстве это было большим достижением. Я так любил жизнь, что открывал в ней страницу за страницей и никак не мог начитаться.

И даже не замечал , что где-то во мне глубоко глубоко спрятался испуганный пацаненок и он растет вместе со мной. И поэтому я не мог даже представить, что когда он вырастет таким как и я большим он перестанет помещаться в моей голове и вырвется наружу в совершенно неожиданное для меня время, и в еще более неожиданном месте и застанет меня врасплох. И что самое ужасное заставит меня жить той своей жизнью, которой он жил находясь очень долго в своей собственной тюрьме, которая называлась – мое Я. И у него все это время был только один сокамерник – его страх.

Если бы я мог увидеть в этой неизвестности свалившейся на меня огромной глыбой себя испуганного ребенка может мне и не пришлось бы долгие годы откапывать себя как динозавра превратившегося за много лет в какую-то окаменелость. Когда лопатой, когда зубилом, а когда кисточкой.

Пришло какое то прозрение. Хотя чему удивляться, ведь именно для этого я все это пишу.

Человек оказывается может жить в своей внутренней тюрьме. Но даже в ней он может мечтать и создавать свое будущее.