Читаем Победитель крыс полностью

— Ах, откуда же я знаю, — сказал Степа. — Я же не Мудрец. Я только думаю, что это так кажется, что сон можно направить, куда хочется, что им можно управлять. Но ведь и про жизнь так кажется, и на самом деле, это она нас ведет, куда хочет.

— Ну хорошо, — продолжал спрашивать Борис, по-прежнему лежа, не вставая, хотя и удивлялся, что они так вот валяются, никуда не идут и где-то второй кот пропал, а от этого чувство тревоги и какая-то обида на него, — тогда скажи, почему ты веришь в спасительность поэзии?

— Опять теоретический вопрос, — вздохнул кот, — а я в теории не силен. Но ладно, ладно, ради тебя попробую ответить. Мне кажется, что в любом мире, и сказочном в том числе, существует высшая энергетическая, если пользоваться ученым языком, точка, — и это поэзия. Она спасает служащих ей от всех бед. Но если в бодрствующем мире, в действительной жизни поэт спасается только духовно, то в сонной, сказочной, то есть самой по себе уже духовной, поэзия оказывается материальной силой. Вот тебя же ведет вперед Заклинательная Песнь.

— Какая такая Заклинательная?..

— Но лишь тот, кто прозрел, свой высокий удел, Кто беде и опасности рад, — процитировал, усмехаясь, Степа.

— Как так?.. Но это же Эмили сочинила… Да потом я почти и не вспоминал последнее время эти строки, просто почти забыл… И Саша с Саней говорили, что это не Заклинательная, раз Эмили ее сама сочинила…

— Эмили сама сочинила, но ведь и ты сам идешь!.. А то, что не повторяешь эти строчки про себя каждую минуту и кажется тебе, что ты их забыл, — ну и пусть. Это только так кажется. На самом же деле они подтолкнули ведь тебя, направили, а дальше уж сам должен…

Кот замолчал, молчал и Борис. Потом спросил:

— А где же твой приятель?

— Должно быть, сбежал, — с неохотой ответил Степа. — Ему не хочется быть в чужом сне. Придется нам вдвоем добираться.

— Ладно, — согласился Борис, потому что ничего другого не оставалось ему делать. Эта комната с земляными стенами, земляным утоптанным полом, на котором они лежали, подложив только одеяла, все это обширное, как ему поначалу показалось, пространство, теперь виделось ему ловушкой, из которой надо как можно скорее выбираться. — Что же мы тогда валяемся и разговоры разговариваем?! Я-то думал, что мы твоего приятеля ждем. Надо идти.

Он встал на колени, уперся ладонями в пол, готовясь вскочить на ноги, но вид вальяжно развалившегося Степы охладил его.

— Пойдем, успеем еще, ты не торопись, — Степа потянулся, совершенно по-кошачьи изогнувшись всем телом. — Почему и не понежиться, не расслабиться перед последним рывком? А уж потом идти и не останавливаться, потому что будет нелегко.

Он вдруг внезапно вскочил на ноги, и лампочка без абажура, висевшая на длинном шнуре, замигала и загорелась вполнакала, стало сумрачно. Степа схватил топор и замер.

— Неужели они открыли Лаз? — прошептал он. — Эх, жаль мрачный друг мой удрал, как бы он пригодился нынче.

— Здесь я, здесь, — послышался угрюмый голос, и из отверстия в стене, ранее Борисом незамеченного, вывалился мрачный кот, измятый, изодранный, весь в земле. Впрочем, красные полусапожки котов давно уже от земли были черными. Вразвалочку он подошел к столу, с усмешкой посмотрел на Степу. — У своего подопечного бояться выучился? Опусти топор. Совсем было вас оставил, да вот вернулся, — слушая его, Степа принялся собирать на стол всякую снедь, пока второй кот мылся и говорил. — Совсем уж было свернул к выходу, да что-то мне подозрительное показалось у отводки Лаза, что к карнизу ведет. Вот я и вернулся. Хотя и нет у меня желания принимать участие в подвигах этого как бы Победителя Крыс, но никто не может сказать, что потомок кота из Кистеневки бросил кого-то в опасности. Да, не в моих правилах оставлять друзей в беде. Даже кот ученый, твой пресловутый братец Макс, мне в этом не откажет.

— Н-да, г-мяу, — сказал Степа, — бедный Макс работает как вол на цепи: идет направо — песнь заводит, налево — сказку говорит, весь день в трудах, нам и то легче. А шутка ли заботиться о всеми оставленных и забытых витязях, где-то на краю света, у Лукоморья. А он все поддерживает в них надежду, что явится Борис, что спадет с них заклятье. А мы? Неужели же ему не поможем? Всего-то последний рывок остался. Разумеется, для нас, а ему, — он кивнул на Бориса, — путь еще не близкий.

Они закусили перед дорогой, выпили молока, все движения котов были слаженны, видно было, что, несмотря на размолвки, они прекрасно понимают друг друга. Усишки Степины топорщились как всегда молодцевато и были даже слегка закручены. Отхлебывая молоко и глядя на ставших деловитыми котов, Борис чувствовал, что его охватывает беспричинно хорошее, даже веселое настроение. Их деловитость и бодрость словно переливались в него.

— Ну, вперед, — сказал Степа, вставая. Они быстро прибрали со стола. Степа даже сполоснул посуду и расставил все по местам.

— Я — первым, — мрачный кот решительно встал во главе их отряда, держа топор за топорище у самого лезвия, что придавало коту совершенно разбойничий вид. — Какие-то я там шорохи слышал, и помню отчетливо, где.