Читаем Победитель крыс полностью

Сны были не только тяжелые, но и странные какие-то. Ему снилось, что он лежит на постели, разостланной на сундуке, глаза у него закрыты, но прямо сквозь веки он видит бабушку Настю, сидящую за столом, под лампой с абажуром, с книгой в руках. Книгу она держит перед собой стоймя, и Борису видно заглавие — „Над Тиссой“, роман о шпионе-оборотне, подменившем собой убитого его сообщниками честного парня. А теперь он, Борис, тоже что-то вроде такого же шпиона… или не такого?.. Во всяком случае, не оборотня, это крысы — оборотни!.. Интересно, осудила бы его бабушка Настя или нет? За что? За го, что он вмешивается в чужую жизнь, ведь она против всякого вмешательства и всякого действия. Борис долго смотрит на нее, не отрывая глаз, и засыпает. И понимает, что засыпает. И ему снится в этом новом сне печальный отец. Печальный, но одновременно и грозный, и решительный. Он не то звал его к себе, не то посылал куда-то, где страшно, но вместе с тем это почему-то значило, что и к себе. И Борис шел, спотыкался в тумане о какие-то выбоины, но шел, так ему хотелось заслужить одобрение (и тем самым прощение) отца. Откуда-то донеслись угрозы, страх толкнул его бежать, казалось, что кто-то хватает его липкими, цепкими руками, страх пронизывал каждую часть его тела, обессиливал, но он все равно бежал, и вдруг страх исчез. Он видит себя в доме Старухи, но как-то необычно видит: будто он разговаривает вечером со Старухой, а также видит и Эмили, сидящую на втором этаже перед зеркалом, собирающуюся в гости. А потом, когда у сарая он любезничает с Эмили, он видит, как в доме Старуха кипятит котлы кипучие, точит ножи булатные… А потом опять бежал, бежал через железнодорожную линию, а кругом шастали по всем дорогам и искали его вооруженные отряды крыс, о чем он во время бегства и не подозревал. И вот хлынул ливень, но теперь он откуда-то знал, что ливень этот пущен по приказу крысиного императора, чтобы кроме Бориса людей на улице не осталось и легче было бы его найти и выявить. И снова, даже во сне, тоска и отчаяние охватили его. Однако и троллейбус ему приснился тоже, и Деревяшка, и то, что он полагал своей заслугой — отказ от питья спиртного, — оказалось заслугой Степы, то отвлекавшего его, а то и просто опрокинувшего его стакан. Но не успел он рассердиться на Сашу с Саней за то, что спаивали его, как увидел их в борьбе с крысами, вломившимися в Деревяшку, увидел перевернутые столы, опрокинутые стулья, сшибающие крыс с ног мусорные урны, разбитые тарелки… И Алека видел он, но теперь он не боялся его и не ненавидел, а… жалел. Потому что видел он, что мечется Алек между всеми, между ним, котами и крысами, и хочет определиться, а не получается у него — хочет быть и солидным, и ученым, и достойным, а как в этой ситуации этого добиться — совсем неясно. И вот Борис удрал с котами, а борьба, оказывается, продолжалась (все это он видел во сне), летели на пол стаканы, бутылки, разливалась по полу красная жирная подливка, в которой скользили крысы, хрустели под ногами выпавшие из разбитых бутылок заспиртованные зеленые змееныши.