И, конечно, преследование космополитизма затыкало рты воякам, чтобы не рассказывали байки, что повидали в войну на Западе.

Кампания против космополитизма усилила культурную изоляцию России, но в рамках сталинского имперского плана в то время это был разумный ход. Так же как в 30-х годах идея держать страну в голоде обеспечила Сталину быструю индустриализацию, так после войны, когда солдаты убедились в отсталости России по сравнению с Европой, запрет глазеть в сторону Запада обеспечивал концентрацию сил. Сталин как бы говорил своей стране: да, вы в говне, по сравнению с Европой, но знание это расслабит вас, между тем вас ждет величие, если найдете в себе силы добиться его.

Разве не то же самое делают теперь пропагандисты русского национализма, верящие в божественную миссию русского народа? Их пропаганда – грубо антизападна, они иногда повторяют басни советских газет о гнилом развратном Западе. Цель та же: уменьшить соблазн перед чужим путем, не помешать концентрации сил, не вызвать расслабления от сознания отсталости.

Имперская идея не признает ассимиляции. Есть иерархия наций: нации должны быть отдельны. Тезис – обратный коммунистическому, там проповедуется постепенное слияние наций. Ни в чем не заметим в делах Сталина содействия слиянию наций: даже в паспорте указывалась национальность, чтобы не смешались, не примазались к великому главенствующему русскому народу, всяк помни свое место. Кроме великой были нации в фаворе – республиканские: развитие республиканского национализма поощрялось, на дискриминацию меньшинств в республиках внимания не обращали. Были нации – парии, были даже нации – зеки. Это ли путь к слиянию!

Вполне вероятно, что Сталин собирался переписать или, скорее, разъяснить свой юношеский «Марксизм и национальный вопрос», чтобы согласовать его с имперской идеей. * В «Марксизме и вопросах языкознания» он уже протащил одну ересь о национальном вопросе: язык не надстройка над базисом. Важность этой ереси в утверждении отдельности наций как чего-то первичного, не зависящего от экономических отношений, т.е. над тем, что марксизм считает главным, Сталин поставил нечто более главное и первичное – нацию с ее языком и национальным характером.

БОРЬБА С МЕЖДУНАРОДНЫМ КОММУНИЗМОМ

Югославский коммунистический деятель пишет: «В связи с тем, что Москва часто в самые решительные моменты отказывалась от поддержки китайской, испанской, а во многом и югославской революции, не без основания преобладало мнение, что Сталин был вообще против революции. Между тем это не совсем верно. Он был против революции лишь в той мере, в какой она выходила за пределы интересов советского государства. Он инстинктивно ощущал, что создание революционных центров вне Москвы может поставить под угрозу его монопольное положение в мировом коммунизме – что и произошло на самом деле. Поэтому он революции поддерживал только до определенного момента, до тех пор, пока он мог их контролировать – всегда готовый бросить их на произвол судьбы, если они ускользали из его рук. Я считаю, что в политике советского правительства и сегодня в этом отношении Не произошло заметных перемен». *