Читаем Победитель полностью

В свою квартиру в мансардном этаже Джексон попадал с помощью персонального лифта. Никто и никогда не допускался туда ни при каких обстоятельствах. Вся почта и прочие отправления оставлялись у консьержа на первом этаже; однако их было немного. Джексон вел дела по телефону, через компьютерный модем и по факсу. Он сам убирал в квартире, но при его частых разъездах, с его спартанскими привычками эти обязанности не отнимали у него много времени; и определенно это была небольшая цена за абсолютную неприкосновенность частной жизни.

Джексон создал образ и для своей истинной личности — и использовал его, покидая квартиру. Этот сценарий был разработан на худший случай: если в его дверь постучит полиция. Хорас Паркер, пожилой швейцар, приветствовавший Джексона каждый раз, когда тот выходил из дома, много лет назад прикладывал руку к козырьку форменной фуражки, встречая застенчивого, робкого мальчугана, вцепившегося в руку своей матери. Семья Джексона покинула Нью-Йорк, когда он еще учился в старших классах школы, поскольку у его отца настали трудные времена, поэтому постаревший Паркер принимал изменившуюся внешность Джексона за последствия взросления. Теперь, когда «фальшивый» образ прочно укоренился у всех в сознании, Джексон был уверен, что никто и никогда его не опознает.

Для него слышать свое имя из уст Хораса Паркера было утешительно и в то же время тревожно. Постоянно изменять образ было непросто, и Джексон изредка ловил себя на том, что не откликается на свое настоящее имя. И все-таки было здорово, что он хоть иногда мог побыть самим собой, поскольку это давало ему возможность расслабиться и заняться изучением бесконечных лабиринтов городских улиц. Но каким бы ни был принятый Джексоном образ, его носитель всегда в первую очередь думал о деле. Все остальное потом. Возможности открывались всегда и везде, и Джексон старался использовать их все.

Обладая практически неограниченными средствами, в течение последних десяти лет он превратил весь мир в свою собственную игровую комнату, и последствия его действий можно было прочувствовать в политике и экономике по всему миру. Его деньги подпитывали предприятия, столь же многообразные, как и его внешние образы, начиная от повстанческих вооруженных формирований в странах третьего мира до рынка драгоценных металлов в промышленно-развитых странах. Когда есть возможность влиять на события всемирных масштабов, можно получать невероятную прибыль на финансовых рынках. Зачем рисковать игрой на фьючерских контрактах, когда можно манипулировать самим продуктом и потому знать наперед, в какую именно сторону будет дуть ветер? Все это было предсказуемым и логичным; риск сводился к минимуму. Вот такая обстановка была Джексону по душе.

При этом он также демонстрировал и бескорыстную благотворительность, переводя крупные суммы на достойные дела по всему миру. Но даже в этих случаях Джексон требовал полного контроля — и получал его, пусть и совершенно невидимый, рассуждая, что сам лучше кого бы то ни было сможет распорядиться своими средствами. И когда на карту были поставлены такие деньги, кто мог ему отказать? Джексон никогда не появлялся в списках влиятельных лиц и никогда не занимал никакой политической должности; ни один финансовый журнал никогда не брал у него интервью. С бесконечной легкостью он парил от одного увлечения к другому. Джексон не мог представить себе лучшего существования, хотя и вынужден был признать, что даже его передвижения по всему земному шару в последнее время начали ему надоедать. Постепенно в длинном перечне его начинаний оригинальность была вытеснена с первого места излишеством; он постоянно искал новые занятия, чтобы утолить свой постоянно растущий аппетит на необычное, на крайне рискованное — хотя бы для того, чтобы испытать и перепроверить свое искусство контроля, власти и в конечном счете выживания.

Джексон вошел в маленькую комнату, от пола до потолка заполненную компьютерным оборудованием. Это был нервный центр его операций. Плоские экраны мониторов показывали в реальном времени, как идут дела Джексона во всех уголках земного шара. На них выводилось все — от ситуации на фондовых рынках до информации о чрезвычайных событиях. Все поступающие данные сохранялись и распределялись по категориям, чтобы впоследствии Джексон смог их проанализировать.

Он жаждал информации, впитывал ее в себя подобно трехлетнему ребенку, изучающему иностранный язык. Услышав новость всего один раз, Джексон запоминал ее на всю жизнь. Пробежав взглядом по рядам мониторов, он благодаря большому опыту мог в считаные минуты отделить важное от несущественного, интересное от очевидного. Мягкий синий цвет на диаграммах говорил о том, что его дела идут замечательно; если где-то появлялись резкие красные оттенки, это означало, что возникли какие-то проблемы. Увидев мерцающее синее море, Джексон удовлетворенно вздохнул.