Читаем Победитель полностью

— Конечно… А что Советы могут предпринять? Сейчас у них нет иного выхода, как поддержать нового лидера. Теперь Амин — это все, что им осталось. Хорош он или плох, но им ведь нужно защищать «братскую партию» и сохранять «прогрессивную революцию»! Короче говоря, проглотили…

— Возможно, не проглотили, а просто на время положили за щеку, — заметил посол. — Тараки так гордился своей дружбой с Брежневым! Не исключено, что под этим и в самом деле есть какая-то основа. И если так, Москва Амина не простит.

— Возможно, — согласился Джеймс. — Но они должны понимать, что Тараки уже не вернуть. Он политический труп… Если не труп в физическом смысле этого слова.

— А что вам известно по этому поводу? — заинтересовался посол.

— Сведения противоречивые. То ли сидит под арестом. То ли ранен во время покушения на Амина в его доме. Ну, в тот день, когда погиб Тарун… Но в числе убитых, вывезенных из дворца, Тараки не было. Может быть, позже умер…

Горничная принесла кофейник и чайник с зеленым чаем. Налила послу кофе, его гостю — чай. И вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

— Странная история, — сказал посол, отпивая. — Покушались на Амина. Но убит Тарун, а невредимый Амин организует его грандиозные похороны… Ну да ладно. Я вчера любопытства ради поднял список министров, утвержденных в апреле прошлого года. Знаете, сколько смещено за это время?

— Половина, — предположил Джеймс.

— Больше. Из первого кабинета выпали двадцать пять человек. При этом большинство из них исчезло. Среди заместителей министров — тридцать четыре… Одна чистка сменяет другую. Я не понимаю, каким образом этому режиму удается выжить…

— Да уж, — согласился Джеймс. — Поразительно и то, что сам Амин жив. Ведь заговоры против него следуют один за другим! Врагов у него более чем достаточно. Убито двенадцать тысяч политических заключенных — это по официальным данным! А по некоторым довольно достоверным оценкам — все пятьдесят! Боюсь, у него мало шансов дожить до преклонных лет и умереть в собственной постели…

— Надо сказать, он произвел на меня сильное впечатление во время нашей встречи, — сказал посол, несколько удивленно покачав головой. — Неожиданно заявил, что стремится улучшить отношения между нами. Я едва нашелся что ответить… Держится непринужденно, уверен в себе, дружелюбен. Внешне миловиден… Глядя на этого добродушного раскрепощенного человека, трудно вообразить, что он кое-как выживает от одного заговора до другого!.. Равно как и то, что этот симпатичный парень уничтожил двенадцать тысяч оппонентов!

Джеймс молча покивал.

— Ну да… Вчера у здания МИДа был вывешен очередной список казненных. Собралась толпа. Называли Амина убийцей. Полиция разогнала их… Знаете, что любопытно? Многие погибшие заключенные — это довольно образованные люди: учителя, профессора, студенты, правительственные служащие, муллы, купцы…

— Но говорят, что, напротив, тысячи политических, попавших за решетку при Тараки, теперь освобождены! — сказал посол.

— Фикция. Во всеуслышание объявил о перегибах и ошибках, но из тюрем выпустил вовсе не политических заключенных, а мелких воров и взяточников. Тем самым возложил вину за прошлый террор на Тараки. А аресты продолжаются…

— В конце концов случится новый мятеж. — Посол пожал плечами. — Армия взбунтуется.

— Его собираются охранять русские. Возможно, решение уже принято. Во всяком случае, из окружения Амина просочилась информация, что Москва согласилась перебросить пару батальонов.

Посол вздохнул.

— Черт знает что, — сказал он. — У меня тоже есть такая информация. Если они и впрямь это сделают, нас ждут интересные времена, Джеймс. Сказав «А», трудно не сказать «Б»…

— Вы правы, сэр…

— Помните, сколько было злорадства по поводу нашего Вьетнама?

— Еще бы.

— Ничего, теперь у них будет свой собственный.

Оба задумались. Джеймс постукивал сигаретой о пепельницу. Посол рассеянно смотрел в окно, откуда лился горьковатый запах белых хризантем, посаженных вдоль аллеи.

— Да, сэр. — Джеймс щелкнул зажигалкой и со свистом втянул в себя дым. — Никогда не думал, что следить за тем, как кто-нибудь сует голову в петлю, — это так захватывающе.

* * *

Моросил теплый дождь, и мокрая дорога блестела в свете фар.

Резидент был немного под хмельком — тяпнули на прощание. Астафьев, впрочем, не усердствовал — знал, что от спиртного в самолете разболится голова.

— В общем, так и передайте, — говорил Мосяков. — Я по своей линии делаю, что могу. Для меня ситуация понятна. Амина надо убирать. Он не сегодня-завтра к американцам перекинется. Нам это надо?

— Нет, — устало ответил генерал-лейтенант Астафьев. — Нам это совершенно не надо.

Резидент с сопением вытащил из кармана фляжечку.

— Вот именно. Тараки — простой мужик. Я его чувствовал. Уж я в людях-то, слава богу. А этот — змей!.. Совершил переворот… арестовал Генсека… что с ним — неизвестно…

Протянул фляжку Астафьеву.

— Хотите? «Двин».

— Нет, спасибо.