Читаем По всему дому полностью

Но после того как эта Пайк выпустила свою книгу, количество гостей резко выросло. За одну только последнюю неделю Ларри уже побывал здесь три раза. Детей хватало по-прежнему – их стало даже больше, чем раньше, но попадались и приезжие из других городов, причем Ларри подозревал, что некоторые из них не совсем здоровы психически. В прошлые выходные Ларри прогнал парочку лет двадцати с небольшим: включив бумбокс, они устроились на одеяле под отвратительную ревущую музыку. Они сказали ему – спокойно, как будто это могло убедить его, – что интересуются магией и хотят зачать здесь ребенка. Этот дом, пояснили они, излучает энергию. Когда они уехали, Ларри поднял глаза на его пустые окна, на его мертвый, тупорылый фасад и подумал, что трудно было сказать что-то более неподходящее.

Машина тряслась и подпрыгивала на ухабах, с трудом преодолевая лесные повороты. Из-за всех этих бесконечных поездок колеи стали глубже: Ларри месил здесь грязь со льдом всю осень. Время от времени колеса прокручивались, и он старался не думать о том, что будет, если придется вызывать буксир, – как он объяснит свое появление в этом месте? Но каждый раз автомобиль взревывал и вырывался на свободу.

Он приезжал сюда и с Патрицией Пайк. Он не хотел, но мэр сказал ему, что Пайк хорошо умеет писать такие книги и – при том, что мэр, как и Ларри, тоже стремится разобраться в случившемся, – он не хочет, чтобы дурная репутация города укрепилась из-за их нежелания ей помогать. И Ларри отправился в библиотеку – почитать какую-нибудь из ее прежних книг. Он выбрал ту, что называлась "Красавицы и чудовище", с огромным кошачьим глазом на обложке. Она была посвящена серийному убийце из Айдахо, который в шестидесятые годы убил пять женщин и скормил их своей пуме. В одной главе Пайк писала, что полиция скрыла от нее подробности преступления. Ларри отлично понимал, почему: убийства были жестокими, и полицейские, очевидно, уже изрядно потрепали себе нервы, сообщая подробности родственникам жертв, – не хватало еще повторять их многочисленным любителям почитать про чужое горе.

– Нас хотят использовать, – сказал Ларри мэру, помахав перед ним этой книгой.

– Слушай, – сказал мэр, – я знаю, что для тебя это трудно. Но неужели ты предпочел бы, чтобы она писала без твоей помощи? Ты знал Уэйна лучше всех остальных. Кто знает? Может, мы, наконец, доберемся до сути.

– А что, если не до чего добираться? – спросил Ларри, но мэр посмотрел на него странно и не ответил, только сказал, чтобы он смирился: он и не заметит, как все кончится.

Ларри справился с последним поворотом и остановил машину. Его подфарники слабо освещали то, что осталось от прежней кольцевой дорожки, и сам дом Салливанов.

Дом маячил впереди – приземистый, рыжеватый. Он не радовал глаз и раньше, когда был новым, – маленький, прямоугольный и неказистый, похожий на типовой сборный коттедж. Гараж, выступающий сзади, был чересчур велик и нарушал пропорциональность всей постройки; из-за него она выглядела перекошенной. Окон было слишком мало, да и сами они были слишком маленькие.

После убийств дом стал выглядеть еще хуже. Почти вся краска с обшивки слезла, крошечные окна, смахивающие на поросячьи глазки, были заколочены фанерой – все стекла повыбивали дети много лет назад. Трава и луговой кустарник поднялись вокруг, закрыли его собой – казалось, что дом постепенно уходит в землю.

Уэйн спроектировал его сам вскоре после того, как они поженились с Дженни; он мало что понимал в этом деле, но – он признался в этом Ларри, показывая ему чертежи, – хотел, чтобы дом получился уникальным. "Как мы с Дженни", – добавил он, сияя.

Дженни этот дом ненавидела. Она сказала об этом Ларри в тот вечер, когда они устроили новоселье.

– Мало того, что я должна жить в этой богом забытой глуши, – сказала она тихонько, пока Уэйн болтал в гостиной с Эмили, женой Ларри. – Хоть дом был бы такой, на который не тошно смотреть.

– Он сделал все так потому, что любит тебя, – ответил Ларри. – Он старался.

Не напоминай, – сказала Дженни, пригубливая вино. – Зачем я согласилась?

– Ты про дом?

– Про дом, про замужество. Господи, Ларри, да про все.

Она произнесла это без горечи. И посмотрела на Ларри, словно он мог знать ответ, но он его не знал. Он никогда не мог представить себе Уэйна и Дженни вместе, с того дня в университете, как они начали встречаться, и вплоть до самой свадьбы. "Согласен", – сказал Уэйн с мокрыми щеками, и лицо Дженни как-то сразу смягчилось, а Ларри почувствовал боль за обоих. Тогда, на новоселье, он сказал ей: "Все утрясется", и тут же понял, что солгал, и по лицу Дженни стало ясно, что и она поняла, а потом они оба повернулись поглядеть, как Уэйн демонстрирует Эмили диммер в гостиной.