Читаем По пути Ясона полностью

Например, в деревне Кала, неподалеку от Местиа, хранится маленькая бронзовая фигурка барана. Она была сделана примерно в то же время, когда Ясон, по преданию, отправился в страну золотого руна. В основании фигурки есть углубление: таким образом, когда-то ее могли водружать на древко. В Кале этот баран, как и встарь, бережно хранится в храме. Из Рача, долины, расположенной к востоку от Местиа, происходит еще более древний бронзовый символ барана — изображение бараньих рогов, закрученных в двойную спираль: его нашли в захоронении, датируемом серединой второго тысячелетия до нашей эры. В то время, когда мы прибыли в Сванетию, в Ларилари — селении, лежащем в 80 километрах к западу от Местиа, — работала группа археологов под руководством Шота Чартолани, кстати, тоже свана: они раскапывали гробницы V и VI веков до нашей эры. Шота Чартолани одну за другой показывал мне отлитые из бронзы фигурки баранов, которые древние сваны хоронили с умершими.

В не меньшей мере важно и то, что Сванетия была главным источником колхского золота. На следующее утро нам предстояло стать свидетелями процесса добычи золота, и это должно было пролить решающий свет на легенду о золотом руне. Нас ожидали приглашенные Нугзаром четыре свана-старателя. Они стояли на отмели реки Ингури, протекающей близ Местиа; стояли, чтобы показать мне способ, которым сваны добывали золото. Трое из них всю жизнь проработали старателями, четвертый же в юности помогал отцу, который был вынужден отказаться от добычи золота после Второй мировой войны, когда правительство отозвало последнего из агентов, покупавших золото у старателей.

Главным орудием труда сванов-старателей являлась баранья шкура. По весне, когда высоко в горах начинали таять снега и ледники, золотодобытчики поднимались в верхние долины по ручьям, питающим Ингури. Каждый отправлялся на облюбованное место — туда, где талая вода, как старатель знал по опыту, несла небольшие количества золота, вымытого из скальных жил. В этих ручьях сваны и раскладывали бараньи шкуры — шерстью кверху. Шкуры распяливались на деревянных поддонах и притапливались с помощью камней в ложе ручья таким образом, чтобы поток перекатывался через них. Иногда старатели устанавливали целую серию поддонов — один выше другого. Вода бежала поверх руна, и крупицы золота, более тяжелые, чем частицы песка и ила, застревали в шерсти. Каждый золотодобытчик знал, когда нужно проверять золотую ловушку, — это зависело от насыщенности воды драгоценными крупицами и от силы потока, подверженного сезонным колебаниям. Когда наступало время, золотоискатель извлекал шкуры из ручья, отмывал от накопившегося ила и собирал золотые крупицы. В исключительных случаях, в самых богатых районах, первое руно — то, которое лежало выше по течению, — оказывалось настолько насыщенным золотом, что в буквальном смысле становилось золотым.

Греческий географ Страбон, писавший в V веке до нашей эры, подозревал, что такое возможно; в его «Географии» говорится: «В их (колхов. — Авт.) стране горные потоки приносят золото, и варвары ловят его решетами и косматыми шкурами. Отсюда, говорят, и возник миф о золотом руне». Две тысячи лет спустя, как ни поразительно, удалось найти людей, которые знали древнюю технику добычи золота и применяли ее на практике еще на своем веку. Стоя по щиколотку в ледяной воде Ингури, они показывали мне инструменты своего ремесла: бараньи шкуры, прибитые к доскам, мотыги для разравнивания ила по шерсти, скребок для чистки руна и простой деревянный лоток, на котором промывается осадок на последнем этапе золотодобычи. В тот же день во время короткой, но очень трогательной церемонии отец одного сванского героя — альпиниста, погибшего на восхождении, — вручил мне старательскую баранью шкуру и сванский костюм.

Оставалось выяснить только один — последний вопрос (по крайней мере, я так думал). Есть ли какое-нибудь свидетельство, что греки, или ахейцы, как они тогда назывались, действительно добрались до страны золотого руна примерно во времена Ясона? В Грузии до сих пор не найдено ни керамики, ни ювелирных изделий, ни каких-либо иных материальных следов микенской культуры, и скептики могут утверждать, что все сказки-де о золотом руне и священном баране родились много столетий спустя, когда на берегах Фасиса были основаны греческие колонии. Возможно, и так, если не учитывать наиважнейшее свидетельство — лингвистическое. Для обозначения большой реки, протекавшей по территории Грузии, греки использовали слово «Фасис», но чтобы узнать это слово, они должны были войти в контакт с колхами задолго до конца первого тысячелетия до нашей эры. Рисмаг Гордезиани, научный руководитель лаборатории по исследованию культур Средиземноморья Тбилисского государственного университета, объяснил мне, насколько важен этот ключ.