Читаем По прихоти судьбы полностью

— Да, так лучше, — повторяю я, больше для самой себя. — Только вот… — Вспоминаю о Хэзер Мортон и своих теперешних обязанностях. — Не знаю, как теперь быть с работой. Если бы не Дэниел, я не устроилась бы в эту компанию. Как-то нехорошо получается. — Вопросительно смотрю на Брэда. — Может, уволиться?

— На каком основании? — спрашивает он.

— Гм… По причинам личного характера.

— И на что вы с Лаурой будете жить?

Беспечно усмехаюсь, стараясь не выглядеть слишком растерянной.

— Найду себе другую работу. Предложений сколько угодно!

Брэд все теребит щетину.

— Не так-то это просто. Безработных тоже навалом. Моя племянница целый год пытается найти место получше — в нынешней конторе маловато получает. Все без толку!

Вспоминаю, как мы вместе с Дэниелом радовались моим успехам на новом поприще, и берет такая тоска, что хоть снова плачь.

— Может, меня примут назад, в так называемую благотворительность? — не вполне уверенным тоном спрашиваю я.

— Там наверняка уже взяли другого человека, — говорит Брэд.

Совсем падаю духом. Надо что-то решать. Брэд ободряюще треплет меня по плечу.

— Не глупи. Спокойно продолжай работать и не выдумывай проблем там, где их нет. Уж это-то Дэниел сделал для вас от чистой души. Если ты уволишься, только усугубишь его страдания.

Киваю, впервые за все это время всерьез задумываясь о том, что Дэниел тоже страдает, и, странное дело, будто чувствую его боль собственным сердцем.

— Да, может, ты и прав. — Мне на ум приходит другая мысль, и я хмурю брови. — А вдруг он сам обозлится настолько, что позвонит Хэзер и попросит ее уволить меня? Может, не сразу, а спустя некоторое время?

Брэд допивает коктейль, отставляет стакан и решительно качает головой.

— Нет, об этом даже не думай. Дэниел на такое не способен, я ничуть не сомневаюсь.

В самом деле, думаю я, грустя и радуясь. Он на такое не способен. В памяти проносится день за днем весь период времени с нашего знакомства до расставания. Охваченная отчаянием, роняю голову на грудь и прижимаю руки к лицу.

Брэд обнимает меня и похлопывает по плечу.

— Ничего-ничего, моя хорошая. Все образуется. Так или иначе, но все будет хорошо, вот увидишь.

Я надеялась, что по прошествии времени Лаура снова станет собой прежней — затейницей и бодрячкой, трещоткой и хохотушкой. Но проходят дни, а она все такая же неулыбчивая и как будто потеряла интерес к игрушкам, друзьям, даже колдуньям.

Может, взрослеет? — раздумываю я, не желая сознаваться в том, что прекрасно знаю настоящую причину ее затяжной печали. Или устала от обыденности?

Притворяться глупо, тем более что сама я никак не привыкну к жизни без Дэниела. Дела продвигаются, погода радует, все идет своим чередом, но и в летнем тепле, и в ужинах под открытым небом, и даже в семейных встречах теперь чего-то очень не хватает.

Примерно так же было после гибели Ричарда. Нет, к тому чувству незавершенности и неполноценности примешивался панический страх, ужас перед смертью, сверлящая боль от потери человека, ставшего за несколько лет чуть ли не частью тебя самой, и масса всего прочего, однако… Нынешняя опустошенность во многом схожа с той, и я все терзаюсь вопросом: почему столько лишений послано одной мне?

Сижу в кафе с чашкой капучино и невидящим взглядом смотрю на людей вокруг. Клиент, с которым мы только что встретились, Йорг Вахтер, поджарый и строгий немец, склонен приобрести сразу две картины, но еще не принял окончательного решения. Делаю отметку в ежедневнике, закрываю его и тут же забываю про Вахтера.

Мысли вьются спиралью и устремляются в привычном направлении. Как вернуть дочь к нормальной жизни? Удастся ли вырваться с ней во Флориду или из-за дел придется отложить поездку до лучших времен? Где бы найти такое лекарство, которое подарило бы ощущение внутренней заполненности и ослабило бы сердечную боль?..

Взгляд случайно падает на мужчину, направляющегося от стойки к выходу. Сознание фиксирует: русые волосы, крепкие плечи, военная выправка… Я еще не понимаю, что происходит, но уже вскакиваю из-за столика. Мужчина, не замечая меня или делая вид, что не замечает, спокойно выходит на улицу и устремляется в сторону центра.

С бешено бьющимся сердцем бросаюсь ему вслед. Мозг, кажется, ни с того ни с сего потяжелел и раздался, мысли бьются в нем, разносясь по вискам и затылку грохочущим эхом. Я не права. Надо поговорить. Он все объяснит, и я пойму, что винить его не в чем.

Вылетаю, спотыкаясь о порог и чуть не растягиваясь на тротуаре, но меня это не смущает. Кажется, даже если бы я шлепнулась, расцарапала бы руки и колени, тотчас вскочила бы и, не отряхивая ладоней, продолжила бы погоню.

Русоволосый идет твердым, в меру быстрым шагом и не оглядывается. Боясь, что я потеряю его из вида, перехожу почти на бег и сталкиваюсь с детиной в широченных джинсах и ярко-зеленом свитшоте.

— Эй, дамочка! — грубо возмущается он. — Разуй глаза! Не видишь, куда идешь?