Читаем По прихоти судьбы полностью

За окном сгущаются сумерки. Лаура, утомившись за долгий, насыщенный событиями день, уже спит на новом диванчике в обнимку со старым товарищем, печального вида сине-оранжевым слоником.

Брэд докуривает на крыльце последнюю сигарету, жмет нам руки и идет к себе. Дэниел, уже в своих джинсах и джемпере, смотрит на небо.

— Хорошо, что кончился дождь. Ненавижу, когда ночью льет как из ведра. — С улыбкой пожимает плечами. — Многие говорят, что, наоборот, барабанная дробь капель по крыше и подоконникам успокаивает. А мне делается так тоскливо, что, я, бывает, ворочаюсь до самого утра. — Его лицо делается таинственным. — С другой стороны, сегодня мне в любом случае лучше не смыкать глаз.

— Почему? — удивляюсь я.

— Потому что в полночь надо будет разогнать пауков и змей.

Смеемся. Я складываю руки на груди и приподнимаю плечи.

— Замерзла? — спрашивает Дэниел.

Качаю головой.

— Просто мне… страшно неловко. Ты потратил на нас целый выходной.

— И ничуть не жалею об этом, — уверенно говорит он.

— Наверное, страшно устал? — с сочувствием в голосе спрашиваю я.

Дэниел вскидывает брови.

— От чего?

— Как это — от чего? От работы, от нашей болтовни, от всех сегодняшних проблем.

Дэниел усмехается, и мне снова слышатся нотки грусти.

— Разве же это проблемы? С такими проблемами не устаешь, а отдыхаешь. — Он улыбается краешком рта, поджимает губы и протягивает мне руку. — Спасибо за пирог, за ужин и за приятную компанию.

— Не за что. — Обмениваемся рукопожатиями, и в какую-то секунду меня охватывает желание прижаться к его мужественной груди и позволить ее теплу и силе омыть мою израненную несчастную душу. Пугаясь своей неожиданной мысли и того, что Дэниел догадается, о чем я думаю, торопливо убираю руку и бормочу: — Это тебе спасибо. Еще и еще раз. Если бы ты не оказался на нашей улице, просто не представляю, что бы я делала.

Дэниел лишь улыбается в ответ.

— Спокойной ночи, — говорю я.

— Спокойной ночи. — Он засовывает руки в карманы джинсов, идет к машине, садится в нее и едет прочь.

А я еще долго стою на крыльце и все смотрю туда, где растаял свет его фар. Увидимся ли мы еще? Или надо скорее забыть о нем? Мелькнула ли у него хоть неясная мысль поцеловать меня на прощание, привлечь к себе, обнять? Понравилась ли я ему хоть самую малость?

Пытаюсь взглянуть на себя глазами Дэниела. Женщина с ребенком, ни в чем не преуспевшая, немного странная. Дружит с пожилым соседом и не знает, чего хочет от жизни. Картина не слишком привлекательная. И все же… Мужчинам я, несмотря ни на что, вроде бы нравлюсь.

Вспоминаю слова Дэниела: «я вообще человек не семейный. Со мной только мучались бы — и жена, и дети». Зачем он сказал это? Предупредил меня — мол, не раскатывай губы? Становится больно, потом вдруг охватывает неясное сомнение. Прислушиваюсь к душе. Она явно не верит, что слова Дэниела правда. И на что-то надеется…

Усмехаюсь. Качаю головой, мысленно говоря себе, что разбираться в чем бы то ни было сегодня — напрасный труд. Надо поспать, дождаться минуты, когда чувства разлягутся по полочкам и можно будет взглянуть на вещи трезво и бесстрастно. Возвращаюсь в дом с намерением покончить с последним на сегодняшний день и отнюдь не самым приятным делом.

Трубку в доме Монтгомери берут лишь после пятого гудка. Отчаянно надеюсь, что услышу спокойный голос Джералда, все объясню ему и лишь после позову Роузмари. Но отвечает она, все так же печально и безжизненно.

— Алло?

Закатываю глаза и настраиваюсь говорить ровно, убедительно и четко.

— Это я, Роузмари. С тех пор как вы уехали, у меня сердце не на месте. — Я немного хитрю: за ужином и при прощании с Дэниелом о Монтгомери я совершенно не помнила.

— Трейси, детка… — слабо начинает Роузмари, но я перебиваю ее.

— Прошу, дай мне объяснить. Этот парень свалился как снег на голову. До сегодняшнего полудня я в глаза его не видела. — То и дело посмеиваясь — по-моему, больше потому, что слишком необычный выдался день и во мне скопилось чересчур много эмоций, — рассказываю о необыкновенной встрече с Дэниелом и о том, из-за чего ему пришлось на время переодеться. — Не свои же джинсы и кофточку мне было ему предлагать! — заключаю я.

— Ты сама все не так поняла, — усталым ласковым голосом произносит Роузмари.

От неожиданности прикусываю губу.

— Я так странно себя повела только лишь потому, что, когда вошла в детскую и увидела этого парня, мне показалось — передо мной Ричард. У меня даже сердце зашлось, стало нечем дышать… — Ее голос делается невыносимо жалобным, сильно дрожит и обрывается.

— Роузмари, — шепчу я, вдруг ставя себя на ее место, сознавая, что она почувствовала в те мгновения, страстно желая ее утешить и понимая, что ей не поможешь ничем.

— В первые секунды две мой ум как будто отключился, — тоже шепотом объясняет Роузмари, — а сердце возликовало: сын! Вот же он, твой сынок! Живой, красивый, здоровый… — Она всхлипывает.

Я так стискиваю зубы, что едва не прокусываю губу, но слез не удержать и комната расплывается перед глазами.