Читаем По обе стороны фронта полностью

Когда нас привели в этот ров, немец стал держать над мамкой «наган». Мамка и загораживалась, и плакала, мол, сын мой у партизан, молодой. «Ходит сын домой?» «Нет». Потом немец смотрит на Зыкова: «Ну, что мы будем делать?» Зыков говорит: «Как партизанскую семью – расстреливай».

Потом немец так посмотрел на нас, глазами провел, свой «наган» уложил за пазуху и говорит: «Ну ладно, тетенька, идите домой до следующего раза».

От многих эпизодов обвинению приходилось отказываться – не хватало доказательств. В принципе для смертного приговора Зыкову и Тараканову хватило бы и трагедии деревни Гутарово. По многим событиям остались лишь большие знаки вопроса.

Так, было совершенно ясно, что Фёдор Зыков – не просто изощренный палач.

Владимир Кузовов вспоминает: «Работая с Зыковым, я видел его незаурядные способности. Хотя прошло столько времени, но фактически передо мной сидел – только, будем так говорить, в другом положении, как подследственный, – но сидел фактически оперработник. Он был прекрасно осведомлен об оперативных методах работы. Видно было, что действительно человек проходил определенную оперативную подготовку».

В свои тетради с записями он вкладывал волосок, чтобы узнать потом, открывали ли их в его отсутствие. После возвращения сокамерника с допроса мог по цвету слюны соседа определить, угощали ли того на допросе чаем или кофе, кормили ли.

Есть основания утверждать, что с собой Зыков унес немало тайн. В его послужном списке остался загадочный период сначала обучения в лагере особого назначения РОА, а потом – почти годичного пребывания в лагере смерти Освенцим.

В лагере смерти он оказался в составе группы из 50 офицеров-власовцев. Согласно лагерным документам, они были восточными рабочими, однако носили немецкую форму и даже имели оружие. Все установленные члены команды были карателями со стажем, а числились в пожарной команде 25-B. Чем они занимались на самом деле, до сих пор неизвестно – эта команда могла заниматься в лагере смерти чем угодно, но только не тушением пожаров.

В ходе допросов Зыкова стало ясно, что для настройщика фабрики музыкальных инструментов из Вышнего Волочка он странно много знает о местах дислокации войск в Калининской, ныне Тверской, области. Случайно выяснилось, что он вполне успешно расшифровал все тайные мероприятия территориального отдела КГБ. Зыков сказал, что будет говорить, если ему сохранят жизнь. Но этого не случилось, и преступника расстреляли.

В его деле хранятся многочисленные письма от разных людей из разных стран. Все просили, исходя из принципов гуманности, сохранить Зыкову жизнь. Правда, текст переводов на русский язык выглядит как напечатанный под копирку. С просьбой о сохранении жизни бывшему карателю тогда обратился чуть ли не Рональд Рейган. Согласитесь, все это мало похоже на припадок абстрактного гуманизма по отношению к убийце из далекого Смоленска. Скорее – на активную операцию разведки по спасению своего агента. Предполагать можно многое, но Зыков уже ничего не расскажет.

Тайны, оставшиеся со Второй мировой, открывать непросто. И дело не только в сложности самого розыска. Приходилось создавать целую сеть из бывших преступников, используя их в качестве агентов, и предавать суду лишь после целого ряда оперативных мероприятий.

Михаил Пушняков вспоминает: «Я его называл по имени и отчеству, хотя знал, что у него руки по локоть в крови. А приходилось, так сказать, располагать к себе человека, чтобы он понял, что перед тобой не какой-то деспот, а сердечный человек. И это позволяло устанавливать доверительные отношения и вести откровенные разговоры, чтобы получить от него информацию».