Читаем По обе стороны фронта полностью

Следователь Владимир Кузовов вспоминает: «После окончания всех необходимых формальностей я сказал: «Ну, Фёдор Иванович, дальше мы поедем в Смоленск. Будем вспоминать, что происходило на территории Смоленщины в 1942 году, в 1943 году». И уже перед выходом из дома он попросил: «Гражданин следователь, разрешите мне на прощание выпить?» Ну, я посмотрел, бутылка не вызвала доверия, точнее, ее содержимое. Я запретил, говорю: «Нет, в таких случаях не положено». «Ну тогда разрешите мне на прощание сыграть на гармошке». Это не возбраняется, пожалуйста. Он взял гармошку и ударил по клавишам. И вот можно представить эту картину. Играет гармошка, Зыков растягивает меха, льются слезы».

Владимир Кузовов довел до приговора более десятка военных преступников. И это уже в 1980-е годы, то есть приходилось расследовать события более чем 35-летней давности. Лишь к 1988 году удалось найти одних из, пожалуй, самых безжалостных палачей, действовавших в Смоленской области, – Зыкова и Тараканова. После перехода на сторону немцев они служили сначала во вспомогательных полицейских частях группы армий «Центр», а затем в РОА генерала Власова.

Рассказывает Владимир Кузовов: «В бутылке что было? То, что он оставлял на свой последний час. Я думаю, дальше объяснять не надо, что один глоток или два, и нам уже некого было бы везти в Смоленск».

Для Кузовова Зыков был серьезным противником: волевой человек, не обделенный ни силой, ни умом. За жизнь он цеплялся до последнего. В камере смертников смоленской тюрьмы Фёдор Зыков написал стихи: «Меня презирают напрасно. Причина в родине и власти. Поэтому мне так обидно. И жить на свете тяжело».

Для следователя работать с подобными субъектами очень непросто. Приходилось проводить десятки допросов, просить показать на карте места событий, назвать даты, сопоставлять, искать противоречия, сравнивать с показаниями свидетелей и снова допрашивать.

Говорит Владимир Кузовов: «Работая с Зыковым как с обвиняемым по уголовному делу, приходилось отмечать его постоянную настороженность. Он постоянно контролировал все свои слова, старался лишнего ничего не говорить. Долго не признавал факт своего личного участия в карательной операции в деревне Гутарово. И эта категория лиц – они никогда добровольно, по собственной инициативе, ничего лишнего не говорили. Только приходилось уличать его показаниями свидетелей, архивными материалами».

Но основными доказательствами являются все-таки свидетельские показания. Многие деревни исчезли во время войны, многие после. А нужно было найти их жителей. Трудно представить, чего стоило их разыскивать через 45 лет.

Вот воспоминания свидетеля тех событий: «Деревня наша была около самого леса. В этой деревне находилось очень много наших русских партизан. А в деревне Казарино стоял немецкий карательный отряд. Они часто приезжали в нашу деревню ночью. Пришли к нам, говорят: «Вы Иванова семья?» Мамка говорит: «Да». «Собирайтесь». Нас повели, и тут Зыков, а с ним немец. Зыков говорит: «Кого ведете?» «Это партизанская семья. Куда их?» «Ну, ведите вон туда, в ров».