Большое спасибо! Так... щиток... Рукоятку винта вперед до упора... И держим скорость... 160... Отлично!.. Гашу скорость, выравниваю машину.... Чуть приподнимаю нос.... Малый газ!... Ширк! Шасси основных стоек мягко касаются бетона... Тяну штурвал на себя... Скорость падает и передняя нога так же мягко тюкается о покрытие точно в центре слепящего светового пятна!.. Ай, да мы!

– Ноль шестнадцать! Посадка!

– Посадка в тридцать пять! Освобождение по первой!

Это значит, что полосу я должен освободить по первой «рулёжке». Ладно, как скажите. Нам, Чкаловым, хоть по первой, хоть по второй!

Убираю щиток. Выключаю часы. Качусь по полосе до «рулёжки» и аккуратно съезжаю с ВПП... Выключаю несколько «потребителей», открываю шторки жалюзей, и заруливаю на стоянку, точно на то место, откуда уходил.

Тормоз. Рукоятку газа вперед, назад, выключаю двигатель и закрываю шторки.

Всё, приехали. Ощущение, как будто выиграл чемпионат мира по шахматам в тяжелом весе.

Открываю дверцу, вылезаю из кабины и спрыгиваю на землю.

Тут же, конечно: «Как дела, как дела?». Инструктор, правда, стоит в сторонке, молча курит, хотя волнуется, конечно. Видно же.

Медленно достаю сигарету. Прикуриваю. Медленно же выпускаю дым изо рта. И лениво так, вроде бы небрежно, роняю: «Нормально!..».

Это было 15 лет назад. Зимой. В Луховицах.

Как будто вчера.

С пылу с жару

Я не люблю тесто. Оно не любит меня. Не знаю почему. У нас это взаимно. Я не знаю, что с ним делать, оно не понимает, что от него хотят. Мы не любим друг друга – я и тесто. Я приклеиваюсь к нему намертво. Оно присобачивается ко мне с той же силой. И мы не можем оторваться друг от друга. Это невозможно объяснить, но у меня в тесте оказываются не только руки и лицо, но и пальцы ног, хотя я в носках и в тапочках. Спина тоже в тесте. И стул, с очень чётким отпечаткам того, чем на этом стуле сидели. Хотя я не садился ни разу. Отмыться сам я не могу. Меня отмывает жена. Сначала меня, потом ванну, потом сантехника, который пришёл чистить ванну от теста. Это если просто тесто. Еще хуже, когда тесто дрожжевое. Я всё делаю точно по рецепту. Мука – по граммам, дрожжи – по крошечкам, вода – по каплям, температура в комнате – по долям градуса. Оно не просто выпирает из кастрюли сразу, оно извергается, как вулканическая лава. Оно истекает из кастрюли на плиту, потом на пол, потом начинает гоняться за мной по всей кухне. Причем в объемах многократно превышающих изначальный продукт. У меня не было столько муки! И воды столько не было! И кастрюлька была маленькая. Но оно выпирало оттуда, как в сказке о волшебном горшочке и, в результате, я оказывался по щиколотку в тесте и начинал орать, чтобы жена отмыла меня и кухню.

Никакому объяснению это не поддаётся. Я замечательно умею готовить. Я знаю несколько сотен славных рецептов, и моя родня вообще не выходит на кухню, когда я дома. Я люблю готовить. Я занимаюсь этим лет пятьдесят. Но я не могу справиться с тестом. Не могу, хоть тресни.

Бабушка моя, Полина Савельевна, божий одуванчик, светлая ей память, готовила потрясающе. Это была папина мама, и она действительно была просто сказочная кухарка. Вероятно, так можно говорить вообще обо всех бабушках, об их борщах и пирожках, которые мы вспоминаем всю жизнь. Можно начисто забыть миллион подробностей своего детства, но этот запах, «слышимый» еще на лестнице... Этот потрясающий запах. Запах, который заставлял прыгать через две ступеньки, ронять учебники и тетрадки. Бежать через три ступеньки и колотить в дверь, забывая о звонке. И дурея от этого запаха, ворваться в квартиру. Тут же, не раздеваясь, ринуться на кухню. Там схватить горячий пирожок, и, давясь, запихивать в рот, получая подзатыльники – этот запах забыть нельзя никогда.

Любить можно всех, жениться только на той, которая умеет хорошо готовить. Это не аксиома, это предостережение. Желудочно не удовлетворённый мужчина, способен разорвать жену в клочья, уйти из дома и жениться на чьей-нибудь прабабушке, только чтобы его кормили домашними котлетами с жареной до корочки картошкой, которые он ел, когда был маленьким.

Дед с бабушкой поженились в тысяча девятьсот тринадцатом году.