Читаем Пловец Снов полностью

В своих внутренних монологах и диалогах Горенов называл маньяков «людьми» и «человеками», но всякий раз сомневался в том, что это правильно. Многие, включая Булгакова, сразу бы возмутились и высказали резкое негодование, но мыслей Георгия никто не слышал. Доносился ли шёпот до того, кто подсказывал буквы и точки?

Долгое время в Генри Ли Лукасе не замечали монстра. Точнее, окружающим просто не могло прийти в голову… «Маска нормальности» – общепринятое понятие в среде криминалистов. Так и в случае Горенова: кто из числа читателей или знакомых мог бы представить, что у него возникнет подобный замысел? Сам же Георгий теперь думал о своём намерении как о чём-то уже свершившемся или по крайней мере принятом и осуществляемом. Определённые детали, подробности ещё оставались неясными, но «псы войны» уже мчались по весь опор, а маховик совершал методичные движения. Горенов был человеком, помещавшим в центр мироздания слово, а значит, написав «убить», он сразу принял смертный грех. Хотя никто пока, взглянув на него, не почувствовал бы запах крови и не увидел несмываемый багрянец на руках.

Значительно труднее винить в чём-то Лукаса, если принимать во внимание подробности его детства и жизни с матерью. Она регулярно избивала их с отцом – безногим инвалидом. Занималась проституцией на глазах сына, морила голодом… Потом Генри Ли прикончил её. Здесь вновь никаких кавычек – убил мать не в смысле философии чань-буддизма, а ножом в живот.

Лукаса на его страшный путь толкнули обстоятельства судьбы… Так и Горенова тоже! У него нет выбора и возможности свернуть, отказаться! Однако в биографии американского психопата имелось множество деталей, которые были неприемлемыми: наркотики, тюрьма, попытки суицида, сожительство с сестрой… Немыслимо! Да и нет у Георгия никакой сестры…

Меж тем в тюрьме с Генри Ли произошло многое из того, что вызывало неподдельный интерес автора. Сначала Лукас ценой невероятных усилий добился разрешения пользоваться архивом. Зачем? Что искал там этот страшный человек? Он изучал дела, проникая в специфику работы полиции, с целью создать схему идеального преступления, совершенного убийства!

А потом случилось едва ли не чудо: совет по помилованиям каким-то образом постановил выпустить Генри Ли, приговорённого к сорока годам заключения. Поразительно, но маньяк сразу начал протестовать, настаивая, что тогда он обязательно снова прольёт кровь. Он сам называл себя тяжело больным. Кричал, будто свобода ему противопоказана! Тем не менее врачи были непоколебимы: «Здоров!»

С одной стороны, Лукас планировал идеальное преступление, исключавшее ошибки и последующее разоблачение, но с другой – не хотел его совершать. Кому-то могло показаться, что здесь заключено противоречие. Кому-то, но не Горенову. Он как раз очень хорошо это понимал.

По сути, Генри Ли выдворили из тюрьмы чуть ли не насильно, и следующий раз монстр пролил кровь уже через два часа. Далее случилось то, что потрясло автора. У Лукаса появились сообщники, и один из них как-то от скуки взял с полки книгу. Это произошло в доме случайных людей, который компания заняла для очередного ночлега. Там могла находиться любая библиотека или не быть её вовсе. Но в руки Генри Ли попало именно издание, посвященное обычаям и ритуалам людоедов, которое полностью изменило характер дальнейшей деятельности банды. Случай определяет книгу, книга определяет всё! Судьбу каждого человека, убийц и жертв! Решительно всё! И ничто не в силах этого изменить.

Оказавшись за решёткой в очередной раз, на допросах Лукас рассказывал, как они с подельниками были наняты сатанинской общиной для того, чтобы вызывать у местного населения страх и потребность в вере. То же самое было нужно и Горенову! Согласно показаниям Генри Ли, посредством многочисленных убийств секта привлекала в свои ряды новых членов. Он подробно описал все культы, дал словесные портреты руководства, правда, следствию так и не удалось найти никаких следов существования такой организации сатанистов. Но это не столь важно. Или, наоборот, это важнее всего!

– Эй, мил человек, знаешь, в Москве тюрьма – Бутырка, а в Петербурге – Бутылка, – неприятный скрипучий голос прервал размышления Георгия.

На него смотрел бездомный старик в странном пальтеце, рваных штанах и калошах… Кто нынче носит калоши? Это был настоящий нищий, а не «декоративные» привокзальные побирушки, толпящиеся с протянутой рукой в дублёнках и туфлях, дороже тех, которые Горенов приберегал для публичных выступлений и особых случаев. В окликнувшем его человеке было что-то, не допускающее сомнений. Бутырка, Бутылка… Всё правильно, так и есть. Они стояли молча. Вскоре старик начал нелепо улыбаться. Очевидно, он чего-то ждал от случайного встречного, хотя ни о чём не просил. Георгию казалось, будто ни на что не намекала и его протянутая рука. Горенов смотрел в глаза нищему очень внимательно, даже не моргал.

– Да ну тебя… – проскрипел тот, махнул порожней конечностью и скрылся во дворах.