Читаем Пловец Снов полностью

Поскольку Горенов и Макарыч почти никогда не разговаривали, затруднительно было припомнить, с чего всё началось. Как возник этот славный обычай снабжать алкаша деньгами. Обещал ли Георгий, что будет безотказным и неисчерпаемым источником (вроде колодца) всегда? Нет ли здесь хоть какой-нибудь лазейки для прекращения оттока финансов? Когда-то этот вопрос стоял для него остро. Славное было время… Но уже давно Горенов относился к происходящему как к очередной, быть может, не самой приятной петербургской традиции. Щедрость была вызвана простым желанием, чтобы сосед подольше не возвращался. Можно сделать паузу хотя бы недели в полторы?

Георгий запер дверь и вернулся в кровать. «Кровать» – это когда спишь один. «Постель» – это когда вдвоём. Его важнейшие морские дела происходили теперь именно здесь. Сон устроен куда сложнее, чем принято думать. Как и море сложнее, чем вода с солью. Казалось бы, чего проще: заснул и спишь. Но нет. Наука предлагает разные подходы к объяснению физиологии этого процесса. Между учёными нет полного согласия, хотя чаще всего в нём выделяют от трёх до пяти фаз, которые в течение ночи образуют от четырёх до шести циклов. Методично: раз, два, раз, два, раз, два – как плавание.

Одним из основных инструментов исследования путешествий к Морфею являются электроэнцефалограммы, которые записывают волны. Альфа-волны и бета-волны – словно рябь на воде, а глубокая грёза, автономное погружение – это дельта-волна. Иными словами, ночью в нашей голове разливается море! Или мы сами становимся во сне солёной водой.

Когда человек спит крепко, в нём штиль. Именно тогда происходит работа с памятью. Горенов не сомневался: хочешь узнать, что было? Иди поспи, понимание придёт само собой. Хочешь узнать, что будет? Попробуй заснуть. Если повезёт, внутренняя стихия вынесет спасительный обломок судна, которое пока ещё цело и скрыто за горизонтом. Однако в данный момент Георгия интересовало не прошлое и не будущее, а настоящее. Именно настоящее – самая таинственная сфера для сна… если, конечно, не спишь прямо сейчас. Горенов дёрнул себя за ухо. Чёрт побери, оно так опухнет.

Дни и ночи сменяли друг друга, а новостей всё не поступало. Книга O стучала в его сердце, но как-то пугающе неритмично. Что делать дальше?.. Сколько дней прошло со второго убийства? Три? Семь? Туз? Туз – это одиннадцать. Да нет, уже значительно больше. Кажется, даже Макарыч за это время приходил не меньше одиннадцати раз. Что ещё случилось? Ничего.

Ночи Георгия стали слепы и немы, никаких видений теперь не было. Это мучило и пугало. Мама говорила в детстве, что если человеку снятся сны, значит, кто-то его очень любит. А если нет?

Как-то Леночка года в три-четыре пожаловалась, что ей ничего не грезится по ночам. Он страшно переживал тогда. Начал всё время укладывать её рядом с собой. Следить, как она спала. Улыбнулась ли? Испугалась? А может, шепнула какое-то слово? Без снов не годится.

Потом выяснилось, что в столь юном возрасте это обычное дело. Одни дети не отличают ночные грёзы от яви. У других с утра не срабатывает память. Третьи не знают, как рассказать, поскольку у маленьких не возникает осознанного желания спать. Они отключаются, не отдавая себе отчёта в том, что происходит, не находя в этом ни радости, ни удовольствия, ни спасения.

Теперь же эта проблема коснулась самого Горенова. Просыпаясь, он помнил только мрак и тишину. Целый колодец темноты. Вот уж действительно «репетиция смерти».

Георгий думал о том, что у многих убийц из классических детективов – в особенности, скажем, у героев По – временами возникала странная мысль, соблазн сознаться. Не так, как у Раскольникова, не совесть, не ощущение рухнувшей идеи, не желание искупить, не безумие… Родион Романович, кстати сказать, сны видел. Даже убиенная старуха приходила к нему, заливаясь «тихим, неслышным смехом». Горенов же Марию Сергеевну вообще не вспоминал, а йог всё чаще являлся ему наяву. Он то хохотал, то ругался, то шёл, то спал на скамейке, то пытался кому-то что-то продать, то вёл машину, а то стоял на Семимостье, глазея по сторонам. Всё происходило в действительности, тогда как ночные видения Георгия оставались порожним мраком. А что, если к нему просачивается пейзаж его будущего? Страшно, хотя, положим, здесь нет ничего нового. Подобное ждёт каждого.

Итак, соблазн сознаться… Точнее, потенциальная возможность сделать это в любой момент, хоть днём, хоть ночью, не давала покоя многим героям прекрасных детективов. Необъяснимая тяга погубить себя. Порой столь же таинственная, как их немотивированное или невразумительно обоснованное желание погубить других. Быть может, в этом заключалась констатация того факта, что на самом деле себя они угробили вместе со своей жертвой. В отличие от них всех, Горенов страстно хотел, чтобы его не поймали, а поняли.