Читаем Плот "Медузы" полностью

— Потому что именно так расхохоталась Бала, когда я не удержался от такого взгляда и такого жеста. Я подумал о ее дерзкой выходке и о скандале, который это повлечет за собой. Здесь! В той же гостинице, что и я. В соседней комнате!

— Что же вы сделали?

— Больше ничего. Просто стиснул руки. Но она, очевидно, заметила, что я побелел как полотно, потому что она встала, взяла меня за руки и потянула к себе, принуждая подняться: «Пойдемте, прогуляемся в порту. Там мы поговорим и разберемся во всем, что произошло».

— А дальше?

— Вот и все.

— То есть как это все?

— Я имею в виду, что дальше не произошло ничего существенного, и только когда ее отец…

— Погодите, погодите. Существенное или нет, мы это увидим. Итак, она заставила вас встать. Прекрасно. Очевидно, вы вышли из гостиницы. Ну же, припомните. Час был уже поздний?

— Было самое прекрасное время дня. Солнце только-только скрылось за горизонтом. Темный лес мачт вырисовывался на небе, окрашенном в тот цвет, какой бывает лишь на Востоке и больше нигде, разве что изредка в Венеции: полыхание золота, видимое как бы сквозь хрусталь…

— Довольно описаний!

— Вы сами просили меня…

— Вы правы. Извините. Это от нетерпения. Продолжайте.

— Вы сами затыкаете мне рот.

— Прошу прощения. Было прохладно?

— Нет, нет. Ветер с моря был еще теплый, он приносил с собой запах рыбы, йода и соли… (Молчание.) Бала взяла меня под руку… Она прижала мой локоть своим локтем… ее бедро касалось моего бедра… от нее тоже веяло терпким запахом соли, и мне до смерти хотелось вдохнуть этот аромат, и в то же время я этого не хотел, и сердце мое металось в счастье и муке… (Молчание.)

— Куда вы пошли?

На этот раз молчание длилось долго. Он не двигался. Только нервно скривил губы, как это бывает, когда силишься вспомнить, но что-то мешает. Мне казалось, я вижу, как он старается разглядеть в гаснущем свете дня юную пару, ее видно со спины — пара застыла, но в то же время удаляется куда?

— Куда мы пошли — кажется, да, верно, в сторону мола. Да, да, в конце мола маленький невысокий маяк… с зеленым и красным огнем, а подальше первая звезда… Бала прижимается щекой к моей щеке… и говорит: «Почему вы сбежали?»

Я хотел возразить… хотел опять сослаться на мнимое приглашение «Альянс франсез»… но она шутливо ткнула меня носком туфли в щиколотку: «Я только что из «Альянс франсез», мой мальчик. Сочинять бесполезно. А ну, говорите правду. Чего вы боитесь?» (Молчание.) Она повторила слова своего отца. Я вырвался от нее, и мы…

Долгий близорукий взгляд, маленькая морщинка между бровями — словно он пытается разглядеть время на далеких башенных часах.

— …мы оказались лицом к лицу… Она опиралась о поручни… а мне, как сейчас помню, в спину врезался край лебедки. «Уж не воображаете ли вы, что я боюсь за себя?» — «Вот именно, не знаю, что и думать». Она озабоченно смотрела на меня, как смотрят на больного ребенка… Я сказал с раздражением: «Я хочу, чтобы вы знали одно. Бала: я не соблазнитель. И тем более не охотник за приданым!» (Молчание.) Поверьте, я говорил искренне. (Молчание.)

По ее лицу… по ее лицу… я видел, что она не знает, смеяться ей или плакать. Желание смеяться взяло верх. «Приданое! Хорошенькое теперь у меня будет приданое! А насчет того, чтобы меня соблазнить… Скажите, дорогой мой донжуан, кто кого, по-вашему, пытается соблазнить в эту минуту?» Я пожал плечами: «Я говорю о том, что подумают люди». Что-то… жесткое появилось в ее взгляде, в выражении опущенных губ: «Значит, отныне вы стали с этим считаться?» (Молчание.)

— Вы ей возразили?

— Возразил. «Не переворачивайте все вверх ногами — еще раз повторяю, я думаю только о вас». Она: «А по какому праву? — Она по-петушиному вытянула шею, вздернула голову. — Явившись сюда без провожатых, я, по-моему, доказала, что уже достаточно взрослая, чтобы поступать как мне заблагорассудится». Я сделал над собой усилие. И ответил, не повышая голоса: «Вы никогда не слышали о совращении малолетних?» Она медленно покачала головой: «И вы еще смеете утверждать, что беспокоитесь только обо мне!» — «Смею! — Я говорил правду. — Я… я так или иначе выкручусь. Даже если ваш отец… Билеты, регистрационные листки в гостинице — словом, доказательства у меня найдутся. Доказательства того, что я вас не похищал и вы приехали ко мне против моей воли. Но вы сами, Бала, вы сами! — Я сделал шаг к ней. — Вы сами, Бала, ваша честь, ваша репутация…» Она закричала: «Shut up!»[16] — так громко, так резко, что пригвоздила меня к месту и точно кляпом заткнула мне рот. Она закричала: «Вы что, нарочно? Хотите, чтобы я повторила все сначала? А может… может, вы просто… отказываетесь меня понять?» (Молчание.) Я вовсе не отказывался: я не понимал, клянусь вам, я был в полнейшей растерянности. Вот как сегодня.

— Теперь уже недолго. Ну же, наберитесь храбрости. Минутная боль, а потом…