Читаем Плоть полностью

Через пять минут показался ее муж. Это был представительный мужчина в мятом деловом костюме, с седеющими волосами и грустным лицом. Рейс задержали в Атланте, он очень сожалеет, что не смог присутствовать. Он виновато сжал руку жены. Она представила ему меня и Макса, но нашлись и другие люди, желавшие с ней поговорить, и нас оттерли на периферию толпы, подальше от пиршественного стола. Было такое впечатление, что это Макс сдерживал толпу сколько мог, но потом сдался и открыл шлюзы.

Я не смог удержаться от вопроса:

— Вы разочарованы?

— Разочарован? Нет. — Он внимательно посмотрел на то место, где стояла Беатрис. — Лучше сказать, что я неудовлетворен.

Мы вместе вышли в давно ожидавшую нас ночь. Когда мы отошли довольно далеко от Фэрли-Холла, он пробурчал:

— Рука, зажатая в автомобильной двери, нет, сломанная рука за возможность приласкать эту пухлую округлость. — Он обернулся, словно хотел на прощание обнять само здание. — Подумайте, сколько еды влезло в эту талию!

Макс снова вышел на охоту, но я вдруг подумал о другом.

— Но что от всего этого получает она?

— Она? — Он удивленно воззрился на меня, потом с силой ударил кулаком в ладонь. Именно так он часто щелкал костяшками пальцев. — Она получает меня. Мою боль.

О чем он говорит: о садизме или мазохизме? Я понимал, что Макс — это тип, который может намеренно всадить перочинный нож в живую плоть, но я не мог понять — в свою или в чужую. Неужели я никогда не увижу его в действии, воочию, собственными глазами? Он шел впереди меня, наклонившись вперед и размахивая руками, словно разгребал темноту, вставшую на его пути.

— Макс?

— Угу.

— Вы поддерживали когда-нибудь стабильные отношения?

— Стабильные отношения? — Он передразнил мой тон. — Здесь мы имеем противоречие в понятии. Отношения должны быть нестабильными, иначе где будет опасность, где будет удовольствие?

Я не сразу нашел, что ответить. Все возможные ответы явились мне позже: безопасность, надежность, взаимное уважение, доверие в постели. Но очевидно, эти доводы не возымели бы на него никакого действия. Макс излагал свои взгляды как непоколебимые истины. Я пожал плечами, но едва ли он заметил этот жест в темноте, тем более идя впереди меня. Правда, я не думаю, что он ждал ответа. Он пошел медленнее, мы поравнялись и дальше шли рядом.

Мы подходили к кварталу Нортгейт, когда услышали протяжный британский вопль:

— Черт возьми! Дерьмо собачье! Ублюдок! Где ты?

В следующий момент тощее жилистое тело в твиде выскочило из-за угла и налетело на Макса. Оба упали на землю. Но никакой возни и драки не последовало. Макс встал первый, словно ловкое четвероногое животное. Другой же, оказавшийся Эриком, так быстро подняться не смог.

— Проклятье, я, кажется, вывихнул голеностоп — аааах!

Мы одновременно нагнулись, чтобы помочь ему встать, но стоило Эрику наступить на поврежденную левую ногу, как он вздрогнул от боли. Макс немедленно взял руководство на себя:

— Вам нужен лед на сустав, и чем скорее, тем лучше. Иначе сейчас нога опухнет.

— Вы действительно думаете…

— Да. — Макс был тверд, как скала. — Ваша квартира где-то недалеко?

— Да, точнее, то, что от нее осталось. Знаете, что сделал этот ублюдок Натаниэль?

— Нет, это вы расскажете нам позже. Дон, дайте мне руку. Две. Вот так. Отлично, а теперь садитесь.

Мы сделали замок для переноски раненых, составленный из четырех переплетенных рук. Я делал такой замок, когда в последний раз был в бойскаутском лагере. Макс взялся за мои запястья с неожиданной силой. Я постарался превзойти его, но у меня сразу же заболели пальцы. Эрик сидел в полузабытьи, как путешествующий раджа, пока мы несли его домой. В квартире горел свет, создавая впечатление бушующего внутри пожара. Макс открыл дверь ногой, и мы ввалились внутрь.

Мне никогда не приходилось бывать в доме Эрика, поэтому сначала я не понял, что здесь не так. Маленькая прихожая была украшена портретами Маркса и Энгельса на фоне какого-то лондонского пейзажа. Основоположники смотрели на зрителей сурово и непреклонно. Остальная часть квартиры отличалась большим дружелюбием — здесь была стереосистема, удобный диван, по обе стороны которого, как престарелые стражи, стояли две деревянные напольные лампы. Везде лежали записи и магнитные ленты, на разболтанном стуле стопкой громоздились книги. Мы посадили Эрика на диван, и я растер натруженные запястья. Макс пошел на кухню искать лед.

— У вас есть пластиковый мешок? — донеслось с кухни.

— Посмотрите в шкафчике… под раковиной. — Эрик обхватил голову руками. — Боже, что за ночь. В спальню вообще лучше не входить.

Я заглянул туда через полуоткрытую дверь. Матрац был распорот и брошен в угол, ящики письменного стола были выдвинуты. По полу были разбросаны вперемешку одежда и листы бумаги. Самое трогательное зрелище являла старая пишущая машинка Эрика — она была перевернута и выглядела беспомощно, как лежащий на спине жук.

— Вы думаете, это сделал Натаниэль?

Эрик сокрушенно кивнул:

— Отчасти это моя вина. Мне не надо было спускать с него глаз. Он был так хорош некоторое время. Но сейчас он нарушил слово и разорил мою квартиру.