Читаем Плоть полностью

Макс, никогда не отличавшийся тактичностью, спросил, не свела ли Сьюзен ножки слишком рано. Он хотел пошутить, но, не выдержав, разразился одним из своих патентованных монологов. Когда он был подростком с потеющими от вожделения ладонями, то любил меняться. Он говорил об этом, когда мы вошли в Фэрли-Холл, поднялись по ступеням и заняли два свободных места. Он продолжал свой рассказ до тех пор, пока я не начал вставлять междометия, а председательствующий не представил лектора. Но я постараюсь по мере сил реконструировать этот монолог.

Вообразите, что вы — подросток с потными ладонями. Вообразили? Отлично, а теперь представьте себе, что лежите в кровати и думаете о сиськах Целии. Целия — это девочка из класса, этак тридцать восьмого размера, носящая прозрачные блузки, сквозь которые видны бретельки лифчика и чашки, кладущие предел плоти. Когда у нее встают соски, они выглядят как носы, расплющенные о плотную ткань. Чего вы не сделаете, чтобы справиться со своими чувствами, укротить их? Как насчет того, чтобы периодически зажимать руку в тисках? Возможно. Надо внести свою долю. Как насчет того, чтобы Целия всадила всю вашу голову в свою щель? Чем вы хотите отделаться — сломанным носом? Как далеко вы хотите зайти? До сотрясения мозга?

Если вы хотите удовольствия, то вам придется за него платить. Какова подходящая цена для Марджори, которая обхватывает ваше лицо своими крутыми бедрами? Вывихнутая челюсть, временный паралич? Некоторые наказания анатомически никак не связаны с удовольствием, но не в этом, подчеркнул Макс, суть. Суть в том, чтобы решить, что вы готовы перенести, что можете принять.

Именно в этом месте я принялся бомбардировать Макса вопросами, и он ответил на них.

— Я так понимаю, что в то время вы не встречались с девушками.

— Нет. Хотите глянуть на картинку? — Он достал бумажник и извлек оттуда дешевую пластиковую карточку с пожелтевшей фотографией.

На меня смотрело лицо с круглыми пухлыми щеками, почти лунообразное, увенчанное стрижкой под горшок и, по правде сказать, довольно глупое.

— Кто это?

— Я.

— Когда это было?

— В средней школе. Я был уродливым толстым подростком. Я ненавидел школу.

Об этом стоило подумать, что я и сделал. Я думал об этом и позже — здесь крылось объяснение многому. Действительно, стоит прибегнуть к обобщению: большинство ученых были изгоями в школе, поздними цветами, отыгравшимися в колледжах и университетах. У меня были друзья и коллеги, посвятившие период своей профессиональной карьеры восполнению упущенного в средней школе. Никчемные подростки, мы начали бегать по утрам на третьем десятке. Наши скучные занудные речи вдруг стали востребованными и приобрели в колледже важность и ценность. Те из нас, кто был в школе уродливым и нескладным, прыщавым и угреватым, постепенно превратились в почти привлекательных мужчин. Мы как раз разогревали эту тему, когда председательствующий начал произносить речь.

Аарон Таннер, ректор «Оле Мисс», был достойным ответом университета на проблему современного президента факультета. Сложенный как юный мальчик, с копной умело подкрашенных волос, Таннер сочетал в себе свойства проповедника-фундаменталиста и аукционера из Джорджии. В другую эпоху он мог бы торговать змеиным маслом в псевдоиндейском вигваме. Но в «Оле Мисс» он продавал связи с общественностью, и делал это чертовски хорошо и умело. Большинство из нас имело о нем двоякое мнение: боже, пусть он будет и, боже, как ловко он умеет заставлять бывших студентов раскошеливаться. Представление выступающего лектора, Беатрис Вандом, было вполне предсказуемым. Половина выступления посвящена ее достижениям, половина — той выгоде и тому счастью, по воле которого мы имеем возможность лицезреть и слушать ее в этот торжественный вечер. Мысленно я представлял себе, как круг за кругом вертится заезженная пластинка. Он закончил речь, и мы с Максом отложили на потом дальнейшее обсуждение.

Когда профессор Вандом вышла на сцену, я узнал ее по фотографии, виденной мною на вкладке суперобложки. Но эти портреты никогда не дают представления о цельном человеке, а цельность Беатрис Вандом оказалась весьма солидной. Она была одета в свободный синий пиджак и юбку, эта одежда странным образом как бы обливала ее фигуру с удобной талией и выступающим задом. Выглядела она здоровой и веселой, над пухлыми щеками виднелись умные карие глаза, словно две изюминки, брошенные в пудинг. Кожа отличалась здоровым румянцем. Мне захотелось увидеть взгляд Макса, но он не отрываясь смотрел на трибуну.