Читаем Плюшевый мишка полностью

Он застал свою пациентку на месте и вложил ей в руку кислородную трубку:

— Помните, как ею пользоваться?

Она кивнула, испробовала прибор, улыбнулась, но не без боязни. Через некоторое время он выпрямился и объявил ей:

— Шейка матки полностью раскрылась… Думаю, что минут через десять мы примемся за дело всерьез…

— Так скоро?

Она снова задышала, как собака после бега, уцепившись руками за металлические ручки:

— Я все хорошо делаю, профессор?

— Даже очень хорошо.

— Муж находит, что я недостаточно упражнялась…

Он хотел бы, чтобы я все это проделывала каждый вечер… Он внизу?

Шабо не видел, там ли он. Ей ответила мадам Дуэ:

— Он в зале ожидания, и с ним еще одно лицо.

— Мужчина?

— Да.

— Тогда это его брат. Они близнецы, и, можно сказать, неразлучные…

Он крупный, правда?

Она застонала, и профессор, который наблюдал за прохождением плода, подал знак. Тысячи раз в своей жизни повторял он одни и те же жесты, и четыре женщины, двигаясь вокруг него слаженно, словно в балете, знали, как реагировать на каждый из его безмолвных приказов.

— Вы готовы?

Сжав зубы, она ответила:

— Да…

— Сильней сожмите кулаки. Тяните… Внимание: вдох…

Изо всей силы она вдохнула.

— Задержите! — приказал он.

Она еле сдержалась, чтобы не закричать.

— Выдохните! Внимание… Еще раз… Расслабьтесь на минутку… А теперь вдохните!..

Казалось, он считает секунды, как на бегах:

— Задержите!

Три, четыре, пять раз… Показался ребенок…

Внезапно случилось то, чего никогда еще не случалось С Шабо, но чего он уже давно боялся, хотя и не верил, что это когда-либо произойдет: автоматизм несрабатывал.

Это длилось, вероятно, так же недолго, как приступ панического страха на лестнице, то есть всего несколько секунд; вдруг изо всех пор у него брызнул пот и заструился по лицу.

Он сознавал, что случился срыв, сбой; он выпал из действия, из ритма, и мадам Рош сразу почувствовала неладное и подняла голову, устремив на него недоуменный и тревожный взгляд:

— Что случилось? Я сделала что-нибудь не так?

— Напротив, вы все делаете как надо! Все очень хорошо. Ну, еще последнее усилие… Вдохните!..

Всю свою силу, всю волю напряг он, чтобы опять слиться с нею в одно:

— Задержите!

И снова он заколебался, не сразу вспомнив словосигнал, которого она ждала от него и которое он произносил столько раз…

— Тужьтесь! — вскричал он наконец с облегчением.

На этот раз он полностью овладел собой, обрел точность жестов, связанных чуть ли не математической последовательностью. Но мадам Дуэ заметила его нерешительность. Поняла ли она, что с ним происходит?

Высвободилась головка. Дальше уже было просто, но у него не проходило беспокойство, в голову лезли мысли о возможных и невозможных осложнениях.

— Еще раз… Глотните немного кислорода… Готовы? Вдохните… Задержите… Тужьтесь!..

Он держал в ладонях головку ребенка, бережно высвобождал плечики и повторял, напрягаясь вместе с нею:

— Тужьтесь… Сожмите кулаки… Еще… Еще…

Он раздвоился. Какой-то своей частью он продолжал работу, выполнял ритуальные жесты, и в то же время его одолевали тревожные мысли. Он был уверен, что забыл сделать что-то необходимое, и перебирал последовательно в уме все свои действия, даже усомнился, мыл ли он руки до локтя с мылом. Ему так и не удалось вспомнить, мыл или нет. Ну конечно же, он вымыл их и проделал все, что полагается. Да и мадмуазель Бланш, которая была рядом с ним, когда он готовился к приему родов, непременно бы ему напомнила, если б он что-нибудь забыл.

И к тому же перчатки рвутся редко…

Только что, в несколько минут, он потерял уверенность в себе — профессиональную уверенность. Руки женщины, сжимающие никелированные ручки, были мертвенно бледны. Стиснув зубы, она упорно смотрела на врача.

— Не тужьтесь больше…

Она не осмеливалась расслабиться и, пытая его взглядом, пробормотала:

— Вы его держите? Он живой?..

Он выпрямился, держа за ножки маленького мокрого человечка, и показал его матери.

— Это мальчик, профессор?

— Мальчик, и крупный… Вы же сами предсказали, что будет мальчик, разве не так?

Он перерезал пуповину и передал ребенка мадам Лашер, и мать попросила ее:

— Постарайтесь сделать ему хорошенький пупок, а то у моей девочки такой некрасивый!

Наступил перерыв — ждали, когда выйдет плацента. Ждать пришлось недолго, после чего сразу приступили к туалету роженицы. Напряженность спала. Младенец на весах заливался первым криком.

— Сколько он весит?

— Три килограмма восемьсот шестьдесят граммов… Вы уже знаете, как его назовете?

— Анри, в честь моего второго деверя, который живет на Антильских островах.

Мадам Рош посмотрела на врача, и взгляд ее омрачился:

— Вы ведь чего-то опасались, правда? Был миг, когда я почувствовала, что все идет не так, как вам хотелось… Теперь-то вы можете сказать мне правду… Что вас испугало?

— Ничего, уверяю вас…

— Я думаю, что…

Она замолчала.

— Ну, так что же вы думаете?

— Даже не знаю… Даже не смею этого выразить… Несколько минут мне казалось, что все мои усилия напрасны, что ребенок не живой… Я почти отчаялась… Покажите-ка мне его еще раз, мадам Лашер…

Наступила реакция, и она заплакала, а Шабо держал ее за руку и не знал, что ей сказать.