Читаем Плюс один полностью

Когда дело дошло до главного, он начал очень терпеливо, очень медленно, но я взмолилась, и он ускорил темп. Приближение оргазма я почувствовала задолго до того, как он начался: всё тело и голову охватила тишина, потом сжались мышцы, пробежала дрожь, и он прижал меня к себе и поцеловал в шею. Поначалу оргазм был тихим и робким, но потом ощущение стало слишком сильным, настолько, что я попыталась отодвинуться. Моя спина прогнулась. Бедра зажали его в тиски. Со мной всегда так, но не всегда сверху лежит тяжелое тело, не позволяя ощущению ускользнуть. На этот раз мне некуда было деться. Это всё длилось и длилось.

Я не запомнила, сколько ударов он сделал и сколько раз произнес мое имя. Цифры сыпались с кончиков моих пальцев и катились по полу. Пришпиленная его тяжестью, я не могла кинуться им вслед.

Когда всё закончилось и мы перевели дыхание, моя кожа покрылась мурашками от соприкосновения с холодным кухонным полом. Его сперма размазалась по моим ногам. Она забрызгала и пол – круглые капельки, некоторые покрупнее, некоторые помельче. Капли сморщились по краям и быстро стали застывать. Сперма застывает, чтобы не вытечь из вагины прежде, чем сперматозоиды закончат свою работу. А спустя некоторое время снова обретает жидкую форму, чтобы довольные сперматозоиды поплыли и нашли свою яйцеклетку. Никогда не замечала, как красиво выглядит сперма. Она переливается перламутром. Она желеобразная, как лосьон для тела. Теплая, потому что побывала внутри его тела и внутри моего. Надо убрать, пока кто-нибудь из нас не поскользнулся.

Надеваю спортивные штаны и футболку. Лучше не думать о том, как я выгляжу, о пятнах на штанах. Я не стесняюсь – слишком поздно для этого. Просто я замерзла. Он застегивает рубашку и надевает трусы. Не знаю, потому ли, что я сделала это, или же потому, что тоже замерз. Беру его за руку и веду в свою спальню.

Он не замечает, что у меня односпальная кровать. Молчит и не сводит с меня глаз. Его обувь и брюки остались на кухне. Он ложится в кровать в рубашке и трусах, и он засыпает почти мгновенно, устроившись на боку и оставив место для меня. Ложусь рядом. Я не почистила зубы ни щеткой, ни зубной нитью, не переоделась в пижаму, не умылась, не заварила чай, не поставила тапочки у кровати и не взбила подушки. Если он и заметил, как я была напряжена, как быстро кончила, то ничего не сказал.

Каждую ночь я лежу на этих простынях, но лишь теперь ощущаю прохладу и натяжение каждой хлопковой нити. Я чувствую его затылком, шеей, каждым сантиметром позвоночника, копчиком, изгибом ягодиц, задней стороной бедер, подколенной впадиной и икрами. Пальцы ног покалывает, точно по коже пляшут электрические разряды. Как будто провод от розетки подсоединили к ножке кровати и теперь мое тело пронзают миллионы маленьких вспышек.

Первый электрический стул появился на свет благодаря изобретению Николы. Возможно, при пробном включении ощущения на стуле возникали именно такие. Сначала постепенно разливается по телу тепло. Потом, наверное, оно усиливается и становится похоже на муравьиные укусы; затем растет всё больше, и уже как будто жалят пчелы. И только потом, в самом конце, это похоже на удар током.

Первым, кого казнили на электрическом стуле, был Уильям Кеммлер, преступник, зарубивший топором свою любовницу. Никола не хотел участвовать в его казни. Они с Вестингаузом даже пытались оспорить это в суде. Электричество слишком непредсказуемо, говорили они. Первый электрический стул оснастил Эдисон, показав, что ток, открытый Николой – переменный, – смертелен, а открытый самим Эдисоном постоянный ток является безопасным.

Кеммлера привязали к стулу и подсоединили к его телу два электрода: один – к голове, другой – к позвоночнику. Включили аппарат. Показания приборов поползли вверх. Палач направил разряд прямиком через Кеммлера.

Хотела бы я знать, что чувствовали в тот момент Никола с Вестингаузом. Всё, ради чего они трудились, всё, во что верили, могло быть уничтожено в любой момент. Ни один человек в здравом уме не захотел бы иметь переменный ток у себя дома, в опасной близости от детей, жены. Товар, который они предлагали, оказался бы потенциально смертельным. Наверное, в тот момент они сидели дома у Вестингауза. Тот был из людей, которых успокаивают физические прикосновения. Должно быть, он стоял, положив руку Николе на плечо, и оба думали о своей мечте, о том, что ей пришел конец. Возможно, чернота, разлившаяся в сердце Николы в ту секунду, когда по телу Кеммлера прошел электрический ток, оказалась не столь невыносимой благодаря присутствию Вестингауза. Может, Николе тогда тоже показалось, что он не одинок.

Разряды на моей коже не от электрического стула и не из ножки кровати. Никола смотрит на меня, но он тут тоже ни при чем.