Идиотская улыбка завладела атрофированными мышцами лица, и их, походу, заклинило. Остаток экспедиции я с упоением открывал Дане новый для нее мир, рассказывал о каждом ингредиенте, таскал с собой на вершину мраморной ели за смолой и поил чаем из термоса со свежей малиной. Я был уверен, что она не впишется. Слишком нежная, из другого мира… И она не вписывалась. Она освещала мой мир и оттеняла в нем все, разгоняя страх. Я почти забыл о чувстве потери, которое давило с самого возвращения к жизни. Как часто это бывает — прошла боль и забылась бесследно. Мне все больше казалось, что она меня вылечила — сбалансировала внутри, привела в равновесие.

— Сезар, чешется все, — скулила Дана, шагая за мной к дому.

— Ну а зачем ты скакала за бабочкой по поляне жальника?

— Я еще не дошла до него в книге! — огрызнулась. — И бабочка такая! Боже… Я хочу ее, Сезар!

Черт, и мне же теперь в голову въелось поймать ей эту бабочку! Им как раз еще неделю летать осталось, дальше начнут погибать от холодных ночей. Морда уже болела от перманентного перекоса в улыбку, и впервые казалось, что у меня есть гораздо больше, чем просто завтрашний день.

26

На крыльце мы не сговариваясь упали и растеклись по последней ступеньке.

— Чай есть еще? — тяжело дышала она, уперевшись лбом мне в плечо.

— Тут до печки рукой подать, — усмехнулся я, притягивая ее к себе и устраивая удобнее.

Желание ее касаться больше не казалось чем-то неправильным. Если утром я бил себя по рукам, теперь спокойно прижимал к своему боку и вдыхал запах волос, пропитанный лесом. Девочка промариновалась моим миром надежно, даже отмывать не хотелось. А придется. Чтобы обработать коллекцию ссадин и порезов на нежной коже, которые она насобирала за прогулку.

— Кто есть готовит? — вяло повела она головой.

— Я завтрак готовил. Ничего не знаю.

— Суровый ты мужик, Медведь, напросишься на яичницу…

— Я не против, — прикрыл глаза, переводя дух.

Белоглазых и след простыл, как я ни принюхивался — не слышал. Значит, убрались. А это лишь подтверждало, что их сомнения в моей силе прошли. Что ни говори, а эти твари — лучший индикатор моего состояния.

— Ты доверишь яичницу мне? — поднялся и подхватил ее на руки.

Она взвизгнула, хватаясь за мою шею, и раскрыла удивленно глаза, но быстро пришла в себя:

— С чего это?

— Прими душ, — толкнул я двери в дом, — надо будет тебя обмазать чем-нибудь успокаивающим…

— Если только расскажешь рецепты успокаивающих, — ловила на слове.

— Хорошо, — поставил ее посреди гостиной. — Сегодня у нас полный ассортимент успокаивающих…

* * *

Я не знаю, чем думала… когда вышла к нему в одной футболке. Вроде бы и оправдание отличное — меня же надо было намазать. Но когда на меня устремился темнеющий взгляд, едва не ретировалась.

— Я готова, — прошлась к столу на носочках, деловито вытирая волосы полотенцем.

Сезар стоял в одних штанах, упираясь ладонями в стол над горстями того, что мы насобирали.

— Ты меня соблазняешь? — склонил он голову, устремляя взгляд на голые ноги.

Ну а чего я ожидала? Что он будет делать вид, что ничего не происходит? Не будет.

— Ну ты сказал, что надо мазать… — начала лепетать, теряясь и краснея. — И да, я тебя соблазняю.

На редкость неумело и глупо — согласна.

— Ты в курсе, что соблазнять диких оборотней-одиночек весьма опасно? — заговорил таким тоном, будто отчитывал всерьез.

Я даже растерялась, пока не обнаружила знакомые искорки в его глазах и едва заметную усмешку в уголках губ.

— Чем же? — замерла смиренно, накручивая прядь на палец.

— Будешь готовить ему яичницу всю жизнь.

— Бедный оборотень, — не смогла стянуть улыбку.

— Не жалеешь его совсем…

Мы усмехнулись синхронно, и Сезар отвел взгляд.

— Хреновый из меня соблазнитель, — покаялась я, поворачиваясь к нему задом и намереваясь все же найти свое достоинства и штаны.

— Ты себя недооцениваешь. Дай продержаться хотя бы до вечера, — бросил мне в спину. — Дана…

Я обернулась.

— Для обработки. — Он протягивал мне белую банку.

— Значит, до вечера, — вернулась я.

Он только стиснул зубы, вручая мне банку, но задница на обратном пути пылала так, как у нормальных людей пылают щеки от чужого жгучего внимания.

Ох, зря я не интересовалась этой стороной человеческих отношений. Надо было хотя бы с Алексой поговорить на тему соблазнения… Но, после произошедшего со мной в шестнадцать, меня отрубило от темы близости. Или это Сезар такой, что с ним невозможно не хотеть? Или я была готова?

Что-то у меня в памяти шевельнулось при этой мысли, но тут же ускользнуло. Я пропускала истории похождения Алексы по оборотням мимо ушей, но какие-то обрывки зацепились. И что-то она говорила про особенное влечение… Хотя, у Алексы все особенное.