Григорий приезжает к восьми и отвозит нас с Кирой в отель. По пути он много и часто зевает, продолжает дурачиться в привычной манере, но намеков на нас с ним и развлечения при этом доступные — не делает. Заикнись он об этом, пока Адам за решеткой, я бы вцепилась ему в глаза, и видимо, мэрский сын чувствует угрозу.

К концу пути я понимаю, что мне нравится Григорий. В первую очередь тем, что ему глубоко плевать и на моего отца, и на ту землю. Григорий отмывает деньги, и это единственное, что его волнует. Бабло, травка, алкоголь и доступные девушки. Он понятен. Я понимаю, почему Адам ведет с ним дела.

Зайдя в дом, я некоторое время борюсь с желанием оставить Савелию очередное сообщение, на которое он не ответит. Не хочется быть навязчивой, но тревога так больно гложет изнутри.

Мечусь по комнатам.

Одиноко здесь без моего бандита. Уныло, бессмысленно. И небезопасно. Ни вид на море не радует, ни бурно цветущие у крыльца кустовые розы. Кто бы мог подумать, что сердцем Рая является чудовище?

Я варю черный крепкий кофе, выхожу с чашечкой на крыльцо и оглядываю райский дворик, созданный его руками.

Вот только насладиться тишиной, увы, не получается — до меня доносятся шум и крики. Я выглядываю за угол и вижу охранника Илью, он стоит у забора и машет мне подойти.

Оставив чашку на столике, я направляюсь к воротам. Соседи повыходили из домов. В соседнем отеле через дорогу гости забили балконы.

А все потому, что на широкой улице у отеля собралось человек тридцать. С детьми, колясками...

К своему глубочайшему удивлению, я узнаю многих из них.

- Доброе утро. Илья, что происходит?

- У вас тут пикет, Рада Владиславовна. Они требуют видеть Алтая. А ни у него, ни у Иссы телефон не отвечает. Вы можете с ними связаться?

Я округляю глаза, читая надписи на плакатах: «Вор!», «Алтай, верни землю нашим детям!», «Правосудие!!»

Вперед выходят мои шумные тетушки и начинают активно махать, подзывая меня.

- Полицию вызвали? - спрашиваю.

- Они вызывали и полицию, и репортеров с федерального канала. Марат вряд ли что-то сможет сделать. Нужен щелчок по лбу сверху.

- Гадство, - психую я. Какая тварь слила, что его арестовали? Да так быстро. - Черт! Черт!

Илья пожимает плечами. Младенцы ревут. Микроавтобус с репортерами паркуется неподалеку. Июльский воздух стремительно нагревается, в полдень здесь будет ад.

- Рада! Доченька, Рада! - кричат тетушки. - Иди сюда скорее!

- Не пускайте никого на территорию, - выпаливаю я. - У нас гости отдыхают, не стоит им мешать.

Репортеры настраивают камеры. Толпа начинает скандировать слово: «Вор».

- Сейчас что-то придумаю.

<p>Глава 38</p>

Придумываю я следующее: вернуться в дом и вымыть голову.

Леплю патчи под глаза. Давайте, влажные кусочки пластика из супермаркета, у вас есть пять минут, чтобы стереть с моего лица ужас и усталость.

Я всегда боялась толпы, особенно такой. Шаг навстречу этим людям — словно прыжок в кипящую воду.

Достаю приличную одежду. Руки слегка дрожат от перенапряжения. Душа болит, не переставая. Я, может, с ума сошла, что так много на себя беру.

Понятия не имею, какое значение детдомовский пацан, закончивший «университет насилия», вкладывает в понятие «любовница», коей я для него являюсь. Не было времени подробно обсудить тактику во время пикетов. Поэтому придется сделать так, как чувствую.

Быстро сушу волосы, наношу легкий макияж. Облачаюсь в блузку и брюки — мой обычный университетский стиль. Бросаю взгляд в зеркало — сойдет. Усилие воли — и уголки губ послушно дергаются, придавая лицу приветливую гримасу. Спасибо папе, улыбаться я умею в самых болезненных ситуациях.

Я выхожу из дома.

И шагаю к воротам.

Дыхание сбивается, словно я уже пробежала марафон, хотя в действительности сделала десяток шагов.

Впереди не просто толпа — это коллективная ярость, питаемая страхом и незнанием. И я должна, черт возьми, выглядеть как человек, у которого все под контролем.

Вспоминаю, как приезжала к папе на праздники в прекрасный дом, в котором жила его жена и его другие дочери. Я шла с улыбкой, когда внутри все выкручивалось от боли. Я прекрасно знала, что мне придется завтра вернутся к бабушке, а они останутся. Я знала, что мне надо быть милой, иначе не позовут больше.

Улыбаюсь той самой улыбкой. Киваю напуганной Светлане и подхожу к репортеру.

- О, здравствуйте! Спасибо, что приехали. Вижу камеры, отлично. Тогда я с удовольствием расскажу, что происходит. Ваши репортажи должны быть объективными, не так ли? У вас есть доказательства слов этих людей? Или мы просто создаем дешевую сенсацию?

Представляюсь, глядя в камеру. Вопросы от репортеров сыплются, как град.

- Вы правда думаете, что громкие заявления без фактов могут решить проблему? Не лучше ли поговорить конструктивно и обратиться к документам? - чешу языком так, будто эти документы у меня под рукой.