Читаем Пленница полностью

— Понятно. Вот только они не учли, что ты можешь дать сдачи.

— Они не учли того, что за меня вдруг впишешься ты. Почему, Герда? Ты пошла бы так на этих цыган за любую?

— Нет, — призналась я. — Предоставила бы шухме идти своим чередом. Нельзя же быть здесь в каждой бочке затычкой. А в тебе поучаствовала сегодня… Честно скажу, — соврала я, — лишь потому, что мы внешне похожи, как сестры. Когда позавчера увидела тебя в первый раз, я была просто поражена.

— Я тоже, — усмехнулась Диана. — Не дашь мне мыло?

— Легко. А ты не против составлять мне компанию в тренировках?

— Легко, — смеясь, передразнила меня Диана. — В любой момент после работы.

На следующий день в локалке возле барака мы провели первую тренировку.

Через неделю я сделала небольшую рокировку в бараке, в результате которой Диана перебралась на освободившуюся шконку рядом со мной.

А через месяц Расписка, которую наконец отпустил радикулит, остановив меня во дворе, сказала:

— Гердочка, дочка. Я за тебя рада… ну, что ты все же смыкнуласъ с этой Дианой. Теперь тебе веселее. Смотрю я на нее и маракую: надежная баба, на нее можно вполне положиться. Надеюсь, не ошибаюсь.

И она не ошиблась, старая бандерша Расписка.

Тамара. 1991 г. Август

Толстуха и дядюшка могли быть довольны. Когда в середине августа они появились в Капранове, план по заготовке на зиму «даров леса» был выполнен на двести процентов: несколько банок черничного и малинового варенья, ведерко, доверху наполненное солеными волнушками, мешочек сушеных грибов. Впрочем, Тамара никогда не смогла бы собрать и десятой доли того, что собрала, если бы не Кирилл. Ежедневно он сопровождал ее в лес, мужественно ползал бок о бок с ней по черничнику, продирался через непроходимый малинник, оставлял за спиной километры мрачного ельника, собирая грибы. И это были не единственные подвиги, на которые сподобился Кирилл-царевич ради своей Тамары Прекрасной. Самое главное: когда родители фрекен Бок все-таки не решились пойти против дядюшкиного запрета на ночные гуляния и настояли на том, чтобы Тамара возвращалась домой в девять часов, Кирилл из солидарности отказался от походов в ДК. Теперь они вдвоем просиживали до утра на скамеечке возле крыльца.

Кирилл расстилал на деревянном настиле свою телогрейку, Тамара удобно устраивалась на ней, облокачивалась спиной о своего кавалера и начинала с нетерпением дожидаться момента, когда он прекратит трепать языком о развеселой жизни в Москве и примется ласкать губалш ей ухо и шею…

Кажется, ничего и не изменилось. И даже хорошо, что не надо было теперь отбывать два часа в видеосалоне, потом до седьмого пота колбаситься на дискотеке — эти мероприятия Тамару никогда не прельщали. Главное: она была рядом с Кириллом. И еще: условие, поставленное дядей Игнатом, было соблюдено — каждый вечер в девять часов его племянница пунктуально являлась домой. А чем она там занималась в дальнейшем, — какая, собственно, разница? Ведь дядя не оставлял указаний на этот счет.

Стараясь лишний раз не искушать судьбу, Тамара ограничилась подхалимской улыбочкой («Здрасте, Светлана Петровна. Удачно доехали?»), разве что не присела при этом в книксен, и поспешила убраться к себе на чердак. «Лучше пожертвовать сегодняшним днем, — решила она. — Добровольно отсидеть его в комнате с тем, чтобы вечером иметь повод выйти на улицу. («Я же сегодня еще не выходила на воздух. Неужели нельзя посидеть возле дома?») Вряд ли поможет, но все-таки какой-никакой шанс провести сегодняшнюю ночь на крыльце. Вот было бы классно провернуть это под самым носом у домоправительницы!»

Почти полтора часа Тамара проскучала у себя в комнатушке, напряженно вслушиваясь в шорохи и приглушенные голоса, доносившиеся снизу. Почти полтора часа… но вот ступеньки ведущей на чердак лестницы заскрипели, и в дверях нарисовалась слоновья туша домоправительницы.

— Мне надо с тобой серьезно поговорить. — Фрекен Бок выглядела совершенно убитой, и Тамара впервые отметила, что толстокожей домоправительнице, оказывается, тоже не всегда удается удерживать эмоции внутри себя. — Только что моя мама рассказала мне, где Игнат на самом деле обварил себе спину и грудь.

— «На самом деле»? — не смогла перебороть любопытства Тамара. — Интересно, а как он объяснил это вам?

Как ни странно, толстуха не стала из этого делать секрета.

— Сказал, что ошпарился в душе. — Она присела на краешек «кресла» и уткнулась потерянным взглядом в носки своих тапочек. — В Москве, в гостинице, из душа будто бы неожиданно хлынул крутой кипяток. Он говорил так убедительно, что я ему поверила, — вздохнула Светлана Петровна, и Тамаре стало ее немножечко жаль. — Даже настаивала, чтобы он подал в суд на эту гостиницу.

— Если бы он, и правда, обварился в Москве, то как бы мог после этого здесь, в деревне, париться в бане вместе с Петром Тимофеевичем?