Читаем Playthings полностью

— Дай посмотреть, — приказным тоном потребовал он, убирая мои ладони. Долго всматривался, наморщив лоб, потом вздохнул. — Швы придется накладывать.

— Что?! — взвилась я мгновенно, а этот идиот засмеялся в полный голос.

— Дуууурочка, да нет там ничего. Даже шишки не будет.

Теплые губы прижались к моему лбу.

От неожиданности я замерла, даже дышать перестала.

— Все, больше не болит?

Он даже отстраниться не подумал! С одной стороны — но ведь не лезет же целоваться. Одной проблемой меньше, это успокаивает. Если бы Каллахен действительно хотел — давно бы уже сделал. И он, и я это отлично понимаем.

— Еще как болит! — отозвалась я насмешливо, глядя на него снизу-вверх. Интересно, кто первый сделает шаг назад? С интересом посмотрю, как эгоист-младший сдаст позиции.

— Остальные услуги только за деньги, — хмыкнул Мика, приподняв светлую бровь. От него вкусно пахло бергамотом — и я тут же подумала, что хочу еще кофе. Попросить его сварить еще или перетерпеть, довольствоваться простым из кофемашины? Конечно, последний вариант мне не очень импонировал, но не садиться же Каллахену на шею с этим злополучным кофе?

— Ты знаешь словосочетание “чувство вины”? Видимо, нет. Мало того, что у тебя синдром “сила есть — ума не надо”, да еще и в сочетании с эго…

— Отстань от моего эго, женщина, — уже привычно огрызнулся он, лениво растягивая слова. — За своим следи. Он у тебя не меньше.

— О чем ты, радость моя? Уж куда мне с моими жалкими желаниями и возможностями — против твоего Великого Эго. Мой эгоизм низменен и ничтожен.

— Ах ты маленькая… — Мика мурлыкнул это практически шепотом, изогнув уголки губ. Я заулыбалась в ответ, пафосная торжественность у меня из ушей лилась, если подумать. А Каллахен был по-прежнему невозмутим — неудивительно, с моим-то членом в штанах. Я не блондинка, у меня нет огромной груди и я полностью асексуальна даже для него, заглянув правде в глаза. Даже в этом платье с огромным декольте, босоножках на шпильке и макияжем из салона — останусь все той же Джей Си. С красными встрепанными волосами, в кедах и сумкой через плечо. Там, в этой блондинистой голове. В этих ста восьмидесяти с чем-то сантиметрах чистейшего тестостерона и грубой силы, от которой кишки сводит. Чтоб тебя, Каллахен, да отодвинься же!

Давать ему по шее я не хотела — но это был единственный выход, чтобы не уязвлять собственное самолюбие. Сделать шаг назад гордость не позволяла. Зная Блондина, это послужит отличным поводом для новых усмешек в мой адрес. Возможно, я сама приделываю ему рога, хвост и дьявольскую сущность, но так легче жить. И мне, и ему. Потому что тогда мы заочно ждем друг от друга гадостей и не позволяем себе расслабиться. Кого я оправдываю? Себя… или Мику?

Каллахен продолжал все так же улыбаться, и это начинало нервировать. Я сжала руки в кулаки — и как он так может? Как будто издевается в очередной раз. Нашел новую лазейку, чтобы вызывать мое раздражение? Учитывая то, что я очень зациклена на зоне комфорта, особенно при общении с тактилами, у меня зубы сводит от вторжения. Особенно, если это делает этот гад блондинистый. Да еще и улыбается.

— Отодвинься.

Мика только брови приподнял.

Издевается?

Сейчас я ему точно по шее дам, помяните мое слово!

Каллахен торжествующе положил ладонь мне на макушку. Жест настолько привычный, что в последнее время кажется обыденным. Если раньше это раздражало, сейчас стало привычным. Господи, дай мне сил это пережить. Дай мне сил пережить еще один год…

Взгляд Мики был странным. Даже скорее так: странно расфокусированным. Никогда раньше за ним такого не замечала, кстати. Билось что-то внутри этой светловолосой головы, но я понять не могла — что? Блондин моргнул, как в замедленной съемке, вдруг со вздохом облизал губы — и сделал тот самый шаг назад.

А через секунду до меня как-то отдаленно, где-то там, в районе левой пятки, дошло, что я потянулась за ним практически одновременно, не думая. Забывшись настолько, что огромные удивленные глаза Мики так и остались у меня в голове, когда я поцеловала его.

Тормоза, видимо, отказали у нас обоих…

Я бы с удовольствием сама это поняла, но времени не было. Потому что Каллахен особо и не сопротивлялся, сами понимаете. И вот тогда здравый смысл точно сделал мне ручкой. В голове стоял гул, — словно тысяча колокольчиков звенела, в висках глухо долбился пульс, — но это было так хорошо, что у меня голова кружилась. Поцелуй был грубый, крепкий — пропитанный всем мужским, что вообще могло быть. Не чета тому детскому поцелую на пляже, да и я тогда отбивалась всеми руками и ногами.