Читаем Playthings полностью

— Если это можно так назвать — окей, — пробормотал Мика. — Проснуться первый раз с тобой под боком было любопытно, второй раз — занятно, третий раз — привычно, — если не считать того, с каким мучительным стояком приходилось бороться. Не мог же я об этом рассказать! Это было странно, но мне нравилось. Только вставать приходилось из-за этого пораньше… Кстати, вариант с “привязать к кровати и оттрахать” был от твоего брата. Хотя он тоже сомневался в исходе. Но когда-нибудь я так и сделаю, — прошептал он тихо, отчего вышло весьма многообещающе и зловеще.

— И сильный стояк?

— Эйфелева башня.

— Бедняжка, — саркастично вздохнула я.

— Помни про кровать. Нэйтан обещал наручники? Отлично.

Я возмущенно засопела в толстовку и ущипнула его под ребро — куда дотянулась, в этом месиве пледа и полотенца, разозлилась на них, посчитала уже ненужными и скинула всю эту кучу вбок на диван, усаживаясь на Мику верхом. Тот окинул взглядом голые коленки и любимую синюю футболку, улыбнулся и слегка-слегка, почти невесомо, прикоснулся ладонями к бедрам, скользнул к ягодицам уже привычным движением, выпрямляясь — и, судя по восторженно заблестевшим глазам, понял, что на мне только одна футболка и есть.

Поцелуй был крепкий, его руки уже были под майкой на груди, инициативу я потеряла сразу же и теперь могла лишь просто задыхаться от нехватки кислорода, прижавшись к Блондину и запустив пальцы в жесткие после университетского душа волосы.

— Толстовка, — пробормотала я, разрывая поцелуй — только для того, чтобы губы спустились на шею, горячие и мокрые. — Не снимай.

Мне пришлось приподняться на коленях, чтобы открыть пространство для маневрирования и расстегнуть пуговицу и бегунок молнии на штанах, — растягивать удовольствие сейчас мне не хотелось. Пара рывков под восторженное “ух ты!” со стороны капитана — и штаны с боксерами уже где-то там, и я хватаю Мику за запястья, когда он автоматически тянет руки вниз.

— Сама справлюсь, — выдыхаю ему в ухо и, даже не глядя, чувствую под ладонью уже возбужденную головку, веду руку вниз, оттягивая бархатную кожицу. Мика замирает на секунду, потом нетерпеливо ведет бедрами, за что я кусаю его за ухо так сильно, что он возмущенно шипит, а я почти рычу: — Я сама.

— Хорошо-хорошо, — вздыхает он, судорожно сглатывая, когда я веду руку по стволу уже назад, обхватывая головку пальцами. Мне тоже слишком не терпится, чтобы тратить время на прелюдии, голова кружится от предвкушения, а от острых тактильных ощущений сводит не только живот, даже кончики пальцев. Опускаюсь медленно — на грани с ужасающе, как будто первый раз — но мне нравится это ощущение заполнения, бархат к бархату, и пусть немного жестковато и мало смазки, мне все равно. Мика замирает на несколько мгновений — старается дышать ровно, но все равно кадык нервно дергается. Он порывисто вздыхает, но удивительно послушно ничего не предпринимает, — самому интересно, вижу же. Откинувшись на спинку дивана, Мика наблюдает за мной из-под полуопущенных ресниц, так же как и я — чтобы успеть поймать момент, когда у него терпение кончится. При любом раскладе Каллахен — не из таких, особенно в подобных вещах. Но он позволяет нам обоим нежности, странности и даже нелепости навроде тех, чтобы запутаться в одеяле или…

— Упс, — только и ржет Мика мне в шею, когда учебники и моя кружка летят на пол с журнального столика рядом. Диван протестующе скрипит, но ему не впервой. Как и нам.

— Тебе обязательно сегодня надо быть в уни? — спросил наутро Мика, меланхолично наблюдая за моей панической беготней по квартире — времени оставалось мало, а у меня на голове случился атомный взрыв. Я удивленно замерла в проеме распахнутой двери в ванную, где разглядывала свое гнездо на голове и убивалась. Расческа ситуации не спасала, волосы торчали во все стороны — но я надеялась, что выпрямитель меня спасет.

— А что? — уточнила я настороженно. — Есть причина?

— Ну, знаешь… в свете произошедшего позавчера…

— Я имею в виду — достаточно веская причина, чтобы не идти туда, — хмыкнула я. — Что, кстати, с камерами? Судя по тому, что мы до сих пор не выехали из страны, все окей?

Мика торжественно восседал на высоком стуле, играясь с телефоном — он даже успел с пинка вымыть все чашки и выкинул сэндвич недельной давности из холодильника, чему был безмерно горд.

— Ничего не окей, — отозвался он. — Записи мы просмотрели, и парня этого засекли — но это, видимо, какой-то юный адепт-первокурсник, лично я его первый раз видел, как и остальным он как-то не особо знакомым показался. Это мог быть кто угодно, даже и не наш студент…

— Ты сам понимаешь, я не могу отсиживаться дома. Это глупо. Это не детектив по телевизору, где надо спасать кого-то, убегать и стрелять из пистолета. Это просто еще одна психованная истеричка. Ты что, забыл, как на первом курсе одна твоя подружка решила что-то нехорошее и ходила за мной как занудный зомби?

— Но она хотя бы не доходила до отравленного кофе! — возмущенно отозвался Мика.