Читаем Playthings полностью

— Нет, беспокоюсь. И меня это раздражает, потому что непривычно. Все непривычное — раздражает. Тебя тоже?

— Подозреваю, что большинство людей реагирует так же, — улыбнулась я. — Все же хорошо, чего ты щетинишься? Или не хорошо? — я склонила голову, наблюдая как Мика досадливо прикусывает губу, ерошит волосы на затылке и идет к дивану, чтобы плюхнуться на него рядом со мной. Он сидит совсем рядом, — но в то же время достаточно далеко, чтобы мы не соприкасались даже плечами, слегка сползает по скрипящей кожаной обивке вниз, чтобы откинуть голову на спинку дивана и прикрывает глаза.

— Наверное, потому и щетинюсь, что все хорошо? — ухмыльнулся он, не открывая глаз. Я проворчала в ответ про глупых пристукнутых мячом по макушке капитанов, на что получила не менее ворчливый ответ, что его друг Кайл наверняка получше и даже не такой пристукнутый, как этот неизвестный капитан.

— Как давно вы знакомы, кстати?

— Это ты пытаешься ненавязчиво выяснить, как давно они знают? Я тут не при чем, потому что выплескивал ты свой сперматоксикоз на своих ребят, а они не маленькие, догадались наверняка раньше тебя, чем тут пахнет…

— Я не… это не…! — Мика возмущенно распахнул глаза и сердито насупился. — Это было… гораздо хуже чем какой-то банальный сперматоксикоз, женщина. Потому что поначалу все очень легко решалось в компании любой девушки, которая “не прочь”, потому что вокруг тебя крутился Рыжий и даже имбецилу понятно, что как не крути — прикоснуться к тебе я смог бы только если в другой вселенной, где мир во всем мире, ромашки и розовые пони с радугами.

— Насочинял, — ухмыльнулась я, поворачиваясь к нему вместе с подушкой, пледом и полотенцем.

— Знаешь, обычно так легче.

— Отлично представляю, — вздохнула я. И даже самой себе боялась признаться, что многое мое представление о людях могло быть именно таким — потому что “так легче”. Мика в свое время оставался для меня упырем, потому что “так легче”. — Спасибо, что беспокоишься обо мне.

— Не очень я подхожу для образа “прекрасного принца”, - хмыкнул тот.

— Я тоже не “прекрасная принцесса”, вот уж да. Скорее уж “гнусная ведьма” и “упырь пучеглазый”, - я вместе со всем имуществом полезла на каллахеновские колени, обернулась полотенцем и пледом, поджав ноги в пушистых носочках, — устроилась как маленькая коала. — И не очень это все похоже на твой “секс без обязательств”. Или мне стоит делать вид, что мы вообще не знакомы?

— Это, кстати, очень заводит, — тепло хмыкнул Мика мне в макушку.

— Это, кстати, отличный способ спать на диване, — отозвалась я.

Сидеть под пледом с Блондином — еще уютнее. Он горячий, пахнет остатками геля после душевой в университете, совсем немного бензиновыми парами и осенними улицами и, самое главное, домом. Пахнет молотым кофе, который почти не пьет, миндалем, печеньем с корицей и клубникой. Хотя нет, клубникой пахнет мой шампунь, но это тоже — запах дома.

— Просто подумалось, если бы я все-таки активно поставил себе цель переспать с тобой летом у отца — получилось бы или нет?

— Сам как думаешь? — уточнила я с любопытством.

— Склоняюсь к варианту “нет”. Любопытно тебе не было…

— …было!

— …но не настолько же? Можно было бы, конечно, привязать тебя к кровати — понадеяться, что через какое-то время ты втянешься, но после мне бы точно не хватило пары зубов и собственного члена.

— Слишком драматизируешь, но суть верна, — заулыбалась я, но потом поняла, что моей улыбки он в любом случае не видит и просто ткнулась носом в мягкую толстовку. — Мне не было любопытно. Мне стало любопытно. Это немного разные вещи.

— Расскажи, а то я умру от любопытства в самом расцвете сил. И не дождавшись финальных игр…

— Мне правда никогда не было любопытно — еще со школы. Как-то так вышло, что перебило у меня в мозгу этот канал при нашем упоительном общении, потому что ты мне не нравился. Мне нравятся хорошие мальчики, в которых я уверена, а не сомнительные типы, которым главное поразвлечься — понимаю, юношеская кровь и все такое, но мне правда это было неинтересно. Не то чтобы я верю в любовь до гроба, — а она вообще бывает? — просто беспорядочные половые развлечения не относились к числу моих хобби, — я ухмыльнулась. — И ты мне не нравился. Или я даже завидовала твоей легкомысленности, и тому, что ты можешь себе ее позволить. Рассказов и сплетен я слышала тонну, и я очень надеюсь, что ты не слышал и половины — потому что это ужас! — пришлось признаться уже открыто и самой себе, и Блондину, который молча слушал, уткнувшись носом в мою влажную макушку, что все началось с той вечеринки, с того второго считай поцелуя — и что я до сих пор помню эту рубашку под пальцами и бархат пиджака на щеке. — Еще пару дней лишних, и мне точно стало бы любопытно настолько, что… Но тогда как раз времени и не хватило, а остаток лета это любопытство приглушил, да еще и Ник… Тебе же тоже стало любопытно?