Читаем Playthings полностью

— Так все-таки, о чем вы с Ником говорили? — снова невзначай спросила я, когда мы уже одевали верхнюю одежду у двери. Мика, до этого увлеченно переписывающийся с кем-то по телефону, лишь неопределенно дернул плечом, но ответа от него я и так и не дождалась. — Там правда есть какая-то девушка, и это не я? Расскажи! Что за секретность? — продолжала атаку я. — Каллахен!

— Давай заедем купим хотя бы пару сэндвичей? Ты взяла телефон? — Блондин смотрел на отсчет этажей на панели лифта, словно первый раз видел цифры и старался их выучить. Нда, такими темпами я ничего не добьюсь. Тем более — от такого как Мика.

— Упырь, — беззлобно констатировала я, закатив глаза, а Блондин молча протянул мне руку, как только двери лифта открылись.

— Просто позволь мне сегодня все до конца уладить — и я все тебе расскажу, обещаю.

— То есть ты его убил, но не успел закопать?

— Давай сменим тему?

— Ты само очарование.

Ладонь привычно опустилась мне на макушку, и я так же как и всегда вывернулась из-под нее, с ухмылкой глянув на Каллахена снизу вверх:

— Ты же помнишь, что моя машина осталась у “Саванны”, да?

Ой, какое новое ругательство, куда бы записать?

В салоне связи, пока ждем мою сим-карту, стоим плечо к плечу за стойкой, подпирая ее локтями. Я пытаюсь быть единственной вменяемой, пока Блондин тихонечко, практически на ухо, шутливо пытается выяснить, кто из двоих ребят-консультантов гей, небрежно поигрываясь в руке моим белым айфоном. Забавно, но теперь наши телефоны — парные, только у Блондина он черный. Видимо, Аарон и Джес решили убить двух зайцев сразу и заказали их к нашим дням рождения. Должно выглядеть весьма романтично для самой обычной пары, которая еще и о помолвке объявила, но учитывая что все в наших отношениях было уж слишком непредсказуемо…

— Что? — тупо переспросила я, надеясь, что мне и вправду не послышалось.

— Хочу. Тебя. Поцеловать. Прямо сейчас.

- “Прямо сейчас” будет вечером, когда ты закопаешь труп Лисенка, — невозмутимо отозвалась я, искоса наблюдая за реакцией на ответ. Мика же фыркнул мне в ухо, отстранившись, надул щеки и, подперев ладонью подбородок, отвернулся в сторону консультантов.

— Коварная женщина.

— У меня был великолепный учитель, — улыбнулась я.

— Это был только факультатив, ты не посещала занятия основного курса, — Мика сказал это с таким невозмутимым лицом, но с такой интонацией, что мне захотелось посетить занятие прямо сейчас и прямо на заднем сиденье машины. — Ну что, ты готова записаться на курс? — он насмешливо покосился на меня, как бы невзначай барабаня мизинцем по нижней губе. Вот же…

— Я подозреваю, мне не хватит места в аудитории, у вас же такая популярная специализация и столько желающих.

— …поэтому у меня весьма строгий отбор, но у вас же есть грант на обучение, мне придется принять вас без собеседований, если вы захотите.

— Твою мать, Каллахен! — не выдержала я. — Прекрати.

Блондин злорадно ухмыльнулся и пожал плечами. Ну вот что, что мне с этим делать? По каким правилам играть? Снова строить святую невинность и давать по тормозам, или все-таки, наоборот, пустить все на самотек? Но ведь потом…

Потом.

Потом…

Плевать мне на это “потом”, хочу наконец-то жить с “сейчас”. А сейчас Мика Каллахен мне улыбается, отчего сердце из груди вот-вот выскочит, и мне ничего не остается, как иронично возвести глаза к потолку.

— Ты невозможен.

— Я незабываем? — уточнил он.

— И это тоже, — соглашаюсь я, и улыбка Блондина становится такой потрясающе ослепительной, что мне даже не жаль проигранного раунда, да чего уж там — проигранной войны. Хотя в этой войне, скорее всего, победителя и не должно быть.

— Мы же… не встречаемся? — спросил наконец-то Мика, когда мы уже остановились на заднем дворе “Саванны” рядом с моим “Жуком”. Всю дорогу я ковырялась с новым телефоном, поэтому мы почти не говорили в пути, — и когда я подняла на водителя глаза, все еще размышляя над списком контактов, ответила не раздумывая:

— Как хочешь.

— Я не совсем уверен, что… — нервно пробормотал он в ответ, не менее нервно и криво улыбнулся, потирая шею и откинувшись на спинку водительского кресла. — Тем более я же… гей.

Он был сконфужен просто ну настолько, что я подавилась смехом, едва не выронив телефон куда-то под ноги, и махнула на него рукой, отстегивая ремень безопасности — время уже поджимало, а надо было еще и до общаги добраться. Я все понимала, и даже понимала то, что Мика спросил не просто так — ему действительно было важно, что об этом думаю я. Это было… приятно. И если раньше все это было весьма прикрыто еще миллионом словечек, что сбивало с толку, то сейчас…

— Ты мне нравишься. И я готова ненавидеть тебя только за это. Ты… упырь!

— Это было самое романтичное признание в моей жизни.

— Да ну тебя, — отмахнулась я. Не ожидала я, что это получится так легко сказать. Впрочем, он мне “нравится”, а не то, что “очень нравится”, хотя что бы изменилось от одного слова?

— Нравлюсь? — Блондин перехватил меня за запястье скорее просто для того, чтобы я не выскочила из машины в ту же секунду. — Правда?