Читаем Playthings полностью

Год пролетит быстро, и я ведь не буду потом жалеть, что так ничего и не сделала? Буду ли потом вспоминать лето в Сан-Франциско, или уже к Рождеству забуду об этом как о кошмарном сне? У меня даже и загара толком не осталось — как бледная поганка, вампир бы испугался. Красавица. У меня большая часть сокурсников хвастаются бронзовыми коленками друг перед другом, а мне остается лишь носить джинсы, чтобы не позориться. Вот такое у меня всегда лето и бывает.

— Ты счастлив, мелкий? Чего ты хотел этим добиться?

Я не утерпела и позвонила Стивену, как только освободилась, еще на лестнице. Младший брат в голос загоготал в трубку, мне пришлось фыркнуть в ответ.

— Так и знал, что ты позвонишь. Как тебе мой… коллаж?

— Эффектно, но не стоило просить нашего баскетбольного гения заниматься бесплатной доставкой. Ты же знаешь, он потом тебя с потрохами съест.

— Нет-нет. Это он тебя с потрохами съест, — хмыкнул Стив.

— Клыки поломает, — привычно отозвалась я, преодолевая последний лестничный пролет.

— Конечно, — поддакнул младший. — Но кто еще, если не ты? У нас еще тот журнал остался…

Я едва не протаранила лбом входную дверь.

— Что? — мне понадобилось секунды три, чтобы собрать волю в кулак и не сорваться в фальцет.

— Пока-пока, сестричка, приятно было поболтать, — ухмыльнулся Стивен… и повесил трубку!

— Ах ты!

Мне оставалось только и выругаться в бессильной злобе на несчастный аппарат в руке, вздохнуть и убрать телефон в карман. Не перезванивать же брату? Это будет выглядеть очень глупо. Как, впрочем, и идея Стивена шантажировать меня тем журналом с нашей совместной фотографией. Я была уверена, что ничего плохого младший не хочет, но…

Как же это все раздражало. Взять бы и придушить голыми руками, но увы, все портил тот факт, что младший брат был на тысячу километров дальше. Вообще именно это и спасало беднягу от неминуемой расплаты. Мне хотелось забыть это лето, вычеркнуть его из жизни. Навсегда.

Поэтому я села в машину, глубоко вздохнула — и поехала в парикмахерский салон.

Не думаю, что когда-либо еще вернусь к этому цвету волос. Они слишком о многом мне напоминают. О запахе миндаля, о комнате с воздушными шторами, которая была словно наш маленький мир, и о самом городе, где никто никого не знал, и можно было не притворяться. Или притворяться, но совсем чуть-чуть. И за эти воспоминания я ненавидела себя больше всего на свете.

Потому что никуда не могла от них деться.

Утро встретило меня ярким солнцем, бьющим точно в глаза, трезвоном будильника и легким похмельем.

Не стоило вчера забегать к своим любимым девушкам похвастаться новой прической. Оказалось, что они вовсю отмечают первый учебный день нового семестра — и сбежать после этого от них было нереально. Не сказать, чтобы мы уж так сильно и бурно это отметили, но моя голова все равно была обречена.

Зеркальное отражение выдало всклокоченное и темноволосое нечто, которое надо было привести во вменяемый вид и вывезти на учебу. Я не собиралась вчера ни бриться налысо, ни ставить ирокез — ограничилась темно-каштановым цветом волос с высветленными кончиками, состригла свою шикарную косую челку, сменив ее на классическую прямую. Ничего кардинального с длиной волос я делать не стала — когда я чуть обрасту, это будет каре.

Вменяемый вид меня посетил после двух больших кружек кофе, которые выпила уже на ходу в машине. В общежитии кухня была одна, на первом этаже, и по утрам там такая очередь желающих позавтракать, что я уже год с лишним туда не захожу. Когда одна кухня на десять человек, ничего хорошего это не приносит. Да и свежемолотый кофе из кофейни рядом со зданием общежития всегда был великолепным.

И именно сейчас я поняла, что все вернулось на круги своя.

Особенно после того, как серебристый “Астон-Мартин” так жестко подрезал меня у въезда на парковку, что я вылила на кофту остатки кофе, когда пришлось резко тормозить. В такие моменты мне всегда думается, что Каллахен специально поджидает где-то за углом у парковки, чтобы насладиться триумфом. Не удивлюсь, если это окажется на самом деле, но какой в этом толк?

Кофту пришлось переодевать.

Существуя в этом кошмаре, я научилась возить на заднем сиденье пакет со сменными вещами. Даже не из-за Блондина. Одежда пачкалась и по причине работы с краской и карандашами во время подготовки макетов, и во время работы в “Саванне”, когда пятна от кофе становились твоими неизбежными спутниками.

Надеюсь, мадам Жюстин не имеет ничего против футболки с надписью “Строукс”?

На этот раз, в обеденный перерыв, Блондин явил свой лик общественности, заняв самый центральный стол вместе со своей толпой ребят из баскетбольной команды и девушек из группы поддержки. Это так напомнило мне школьные годы, что пробило на ностальгию даже циничную Мелиссу.

— Ох, я снова чувствую себя девочкой со скобами во рту, какой я была в средней школе, — пробормотала она, поморщившись. — Меня сейчас стошнит от всего этого великолепия…