Читаем Плащ и шпага полностью

Югэ рассказал ей все подробно, умолчав благоразумно о некоторых обстоятельствах, о которых ей незачем было знать. Он осторожно обошел причину опасности, грозившей ему у церкви св. Иакова, но остановился охотно на своей встрече с маркизом де Сент-Эллисом, на участии к нему графа де Колиньи, на представлении королю и неожиданной развязке, бывшей последствием его первого появления при дворе. Монтестрюк рассказывал тал свободно и так живо, что Брискетта не могла не похвалить его ораторские способности.

— Выходит, — подытожила она, — вы совершенно счастливы?

— Счастлив? Да разве возможно быть вполне счастливым?

— Значит, есть ещё что-нибудь, чего вы желаете?

— Мой Боже, да! Мне не останется ничего желать только тогда, когда я добьюсь от графини де Суассон того, что мне от неё нужно.

— Вы в самом деле имеете просьбу к обергофмейстерине её величества королевы?

— О! Сущие пустяки! Командование армией, посылаемой в Венгрию, для одного из моих друзей.

— Только то! Видно, вы так навсегда и останетесь верным сыном своей родины. А какими же путями вы надеетесь добраться до графини?

— Один господин, которого вы знаете, тоже из Арманьяка, маркиз де Сент-Эллис, обещал мне открыть двери графини.

Брискетта задумалась на минуту и, погладив рукой подбородок, спросила:

— А хотите, я возьму это дело на себя?

— Вы?

— Да, я! Бывают часто такие обстоятельства, что женщина стоит в них любого маркиза.

— В самом деле, какими судьбами вы очутились здесь? Что делаете?

Целый поток вопросов сорвался с его языка.

Она остановила наводнение, положив руку на губы поручика.

— Ах! Как вас мучает любопытство! — продолжала она со смехом. — Все узнаете, только после. Теперь у вас одна важная вещь, которой нужно заняться: это свидание ваше с графиней де Суассон, свидание, от которого вы ожидаете таких чудес. Если я возьмусь за дело, то мне сдается, что это свидание вам будет назначено скоро и при лучших условиях, чем через вашего маркиза де Сент-Эллиса. Хотите?

Уверенность Брискетты поразила Югэ.

— Хорошо! — отвечал он. — Но как же я узнаю, что вам удалось?

— Будьте здесь завтра, в этот же час.

— Как! Уж и завтра?

— А зачем же откладывать?

— Значит, у вас есть волшебная палочка феи?

— Почти.

На этом последнем слове Брискетта его оставила, а Югэ, разумеется ни слова не сказал графу де Колиньи о том, что произошло между ним и хорошенькой девочкой из Оша, встреченной им в Фонтенбло. Он сам вполне доверял умению Брискетты, и боялся, чтобы другие не осмеяли этого доверия, объяснить которое он и сам не мог убедительно.

Как и накануне, он с нетерпением пришел немного раньше назначенного часа. Вскоре он издали завидел Брискетту: она скользила вдоль шпалер и лишь только подбежала к нему, поднялась на цыпочки и шепнула ему на ухо.

— Готово!

— Как! С первого же раза! Но это похоже на чудо!

— А вас это удивляет? Дела всегда так делаются, когда я в них вмешиваюсь. Но прежде всего, пока я стану рассказывать о предпринятых мною действиях, у меня есть к вам просьба. Мне как то неловко говорить тебе, мой милый Югэ, «вы», позвольте мне говорить вам "ты".

— Говори.

— Вот это называется — ответ! Ну, мой друг, маркиз де Сент-Эллис тебя представил очень плохо, все равно, как бы и не представил вовсе.

— Что же он сказал такое?

— Он поклялся графине, что она тебя ослепила своей красотой, и что ты сейчас вот испустишь дух, если она не позволит обожать её вблизи.

— Нашел дурака!

— Глупо, мой бедный Югэ, непроходимо глупо! Графине уж просто надоели все эти ослепления, ведь она давно знает, что она — светило. Все придворные поэты клянутся ей в этом великолепными рифмами и тысячи просителей давно уж это доказали ей окончательно. Знаешь ли, что она говорила мне сегодня утром?

— Тебе?

— Мне, Брискетта.

— Вот забавно!

— Слушай прежде, а удивляться будешь после. Ах, моя милая, говорила она мне, какая скука! Какой-то кузен из Арманьяка хочет представить мне своего друга, провинциала… Что тут делать?

— А ты что отвечала?

— Надо прогнать его, графиня, и немедленно. Провинциал! У вас и без того их довольно. А потом я прибавила равнодушным тоном: а как его зовут, этого провинциала, которым вас хотят наградить, графиня?

— Граф де Монтестрюк, кажется, — отвечала она.

— Ах, графиня! — вскричала я, сложив руки. — Избави вас Бог когда-нибудь принимать его! Совсем нехороший человек — влюбленный, который только и делает, что вздыхает и сочиняет сонеты для своей красавицы. Рыцарь Круглого стола, герой верности!

— Что ты говоришь, Брискетта? — вскричала она.

— Истину, графиня, святую истину. Хоть бы все принцессы осаждали его своими сладкими улыбками, он на все будет отвечать одними дерзостями. Да и не знаю, заметит ли он вообще эти улыбки?

— Значит, просто — сам Амадис Гальский?

— Почти что так. Он никогда не обманет ту, которую любит, он сочтет за измену обратиться с самой невинной любезностью к другой женщине.

— А известно, кого он любит? — спросила она с легким оттенком неудовольствия.